Просмотр полной версии : ПРОЗА
Потерянные записки
Не хочу врать: я люблю жизнь. Не понимаю тех, кто уныло плетется на работу, чтобы заниматься тем, что ненавидит. Не мой случай. Я всегда любил то, чем занимался. Мне необходимо гореть. Одержимость- естественное состояние для таких как я. Настоящий кошмар начинается в момент кризиса сознания. Открываешь утром глаза и понимаешь, что полностью потерял интерес к тому, чем занимался и к тому, чем жил. Огонек мигнул и погас. От планов и перспектив остался лишь дым. Безразличие и отупение овладевают постепенно, но настойчиво. Врата восприятия закрываются и не замечаешь, как на них появляется ржавый замок. Что "Шато Марго" 1982года, что сепаж какой- нибудь, все равно. Перестаешь различать вкус трюфелей и соленых огурцов. Будто резкость пропала. Все время хочется протереть рецепторы. На очередном собрании акционеров я окончательно понял, что не хочу больше заниматься бизнесом. Чем я хочу заниматься?
После кризиса 98-го мои дела шли все хуже и хуже. Тонущие предприятия, созданные мной в России в начале 90-х, тянули за собой все остальные компании холдинга в Европе, Америке, Канаде, Корее. У меня не хватило хладнокровия отрубить концы и пустить ко дну российские предприятия. С упорством маньяка я перекачивал деньги, уже вывезенные «на запад» обратно в Россию, которая поглощала их, подобно «черной дыре». Угроза бесславного возвращения на родину после пяти лет иммиграции витала надо мной, отнюдь не улучшая климат в семье. Жена, освоившаяся между Парижем и Сан-Тропе, с трудом представляла возвращение с двумя детьми в Северное Чертаново. Характер ее, далеко не безупречный, прогрессивно портился. Понять ее можно. Я уже два месяца носился между Сиэтлом, Ванкувером, Нью- Йорком, Роттердамом, Пусаном, Ульсаном, Сеулом…
Последние переговоры с корейскими партнерами показали, что надеяться не на что. То, что крах - неизбежен, было понятно давно. В воскресенье предстояло возвращение в Париж, тяжелое объяснение с женой.
От одного вида гостиниц уже мутит. Английской речи уже радуешься. Английский воспринимается, как родной. Отвратительный запах рыбы и еще бог знает чего пропитал одежду и кожу. Одна мысль: скорее покинуть мрачный, уродливый Сеул и вернуться в Париж,- к детям, в парк «Монсо», к круассанам из «Ленотра» по утрам, запаху кофе на улицах, зелени бульваров…
-Мистер Инкерман!- я вздрогнул от голоса Президента, господина Йон Сун Пака и рассеянно посмотрел на него:
-Да, мистер Пак.
Президент выглядел расстроенным. Помолчав, он положил свою сильную не по годам руку в старческих пигментных пятнах поверх моей кисти и чуть сжал:
-Я хочу сказать тебе что-то, возможно, неприятное… Ты потерял кураж в работе, стал презирать деньги, швыряться ими направо и налево, но не это главное. .....(продолжение завтра:-P )
Ты не доверяешь специалистам, ставишь менеджеров по принципу личной лояльности, утерял способность адекватно оценивать ситуацию и фактически требуешь от подчиненных одобрять развал компании,- видать, выражение моего лица стало чересчур кислым. Президент сжал мою руку сильнее и продолжил, - не обижайся, что я не помог тебе выплыть. Мы были партнерами шесть лет, я очень хорошо отношусь к тебе, верю в тебя. Я тоже проходил «кризис среднего возраста» и не где- нибудь, а в тюрьме. Мой босс был великим человеком, основателем компании сразу после войны. Консорциум банков дал ему миллиардный кредит под дерзкие планы и честное слово - ничего более. Через двадцать лет его слово стало значить больше, чем слово Премьер- министра. Я был ему, как сын. И не мог допустить, чтобы конкуренты очернили его имя - взял вину на себя и отсидел десять лет за него, но сегодня Президент - я. Ты понимаешь, о чем я?
-Да, господин Пак, я понимаю и не обижаюсь. Сейчас я слаб, знаю это. Больше не могу найти мотивации для занятия бизнесом, не могу выносить общество людей из этой среды. Не могу больше любить то, чем занимаюсь.
-Брось, займись тем, что любишь. Ты должен сгореть, как Феникс и возродиться из пепла. Тебе не будет равных. Только возьми паузу, подумай, оцени себя и попытайся измениться. Научись доверять достойным. Все получится.- Он похлопал меня по руке и встал.
-Жаль, что не смогу сыграть с Вами в гольф, в последний раз.
-Извини- вынужден буду лететь к дочери в Нью- Йорк на уик- енд. Летишь со мной?
-Нет, спасибо.
-Я должен отблагодарить тебя за незабываемый уик- енд в Париже! Но я знаю клуб лучше, чем твой «Paris International Golf Club». Кто его проектировал, кстати?
-Джек Никлаус, по-моему.
-Я хочу, чтобы ты посмотрел, на что способен дизайнер Широ Акабаши. Очень тонкое понимание природного контекста. Он дизайнер самой природы, как Бог… Играл на полях «Gotemba Shizuoka»?
-Где это, в Японии?
-Да, недалеко от Токио. С видом на Фудзи-яму. Такие места японцы называют «Фудзи-ми» и очень ценят. Тебе понравится.
-Не получится. У меня нет визы.
-Дай мне паспорт. Подождешь два часа в ресторане- секретарь привезет тебе паспорт с визой и билеты. Отель тоже с меня. Прошу, не отказывай мне, поиграй уик-енд за нас обоих. Тебе нужно успокоиться, подумать, все взвесить, преодолеть жалость к себе… Извини, мне пора.
Секретарь с поклоном взяла мой паспорт и бесшумно исчезла за дверью. Мы обнялись со стариком:
-Спасибо.
-Всегда буду рад тебя видеть в Сеуле…
Я сидел в ресторане, в ожидании паспорта, ел палочками черных, как угольки, жареных трепангов и разговаривал по телефону. Мой российский управляющий был близок к истерике и буквально кричал в трубку:
-Яша, ты не понимаешь! Если мы не найдем хотя бы полтора лимона прямо сегодня, меня здесь разорвут! Ты понимаешь? Не тебя, ты в Сеуле! А меня!
-Успокойся, не дергайся. Ты кто? Скажешь, что звать тебя никак, приедет человек, решающий вопросы, перетрет с пацанами. Просек?
-Я так не могу, Яша! Я что, говно какое-то, по-твоему?
-Если не говно, так не скули, а разруливай проблемы! Не можешь - сиди и не пинтюкай. Я скоро сам приеду. Со всеми разберусь. Если менжуешься, лучше соскочи на время куда-нибудь. К бабе или в монастырь Даниловский.
-Ты хорошо подумал, старик? Тебе нельзя сюда…
-Я сам знаю, что можно, а что - нельзя. Что это ты так за меня обеспокоился? Лучше подготовь документы. Прежде, чем я буду с кем-то разбираться, нужно у себя порядок навести. Просек?
-Просек…
-Ну, тогда готовься.
-Когда прилетаешь? Я тебя встречу.
-Спасибо, меня встретят. Будь готов в любое время. Я тебе позвоню из Москвы.
Я выключил телефон. Очень захотелось выпить. Услужливая официантка уже вопросительно смотрела на меня с компьютером-«наладонником» наготове. Я ткнул пальцем в «Шабли» в карте вин. Официантка обрадовано кивнула. Внизу на улице раздавались крики, слышно было, как подъезжают машины со спецсигналами.
-Что там происходит?- спросил я официантку.
-Демонстранты пытались ворваться в наше здание.
-Чего они хотят?
-Протестуют против увольнений. Потерять работу - это проблема. Не беспокойтесь, сейчас их арестуют.
Токио вечером в пятницу никак не напоминал типичный мегаполис: Париж, Москву или Нью-Йорк. Не было этих ужасных пробок на дороге, хотя людей на улице непривычно много.
-Праздник сегодня, - на плохом английском проскрипел водитель роскошного эскортного лимузина Нисан «Лаурель», драпированного неизменным белым кружевом в салоне.
-Что за праздник?
-Хинамацури, праздник девочек.
-А, «Восьмое марта»!
-Нет, третье марта, хинамацури- третье марта.
-У нас праздник девочек - 8 марта, понял?
-Понял, понял!- обрадовался водитель.
Мимо проплывали неоновые улицы. Абсолютно нереальный мир. Промелькнула башня Всемирного Торгового Центра. Мы пересекли Гинзу - основную торговую улицу, центр местных развлечений, пожалуй, самую известную улицу в Токио. Возле станции метро и JR «Shinjuku» (JR- Japan Railways- остановки электричек, которые ходят и по городу) в группе высотных зданий я заметил грязно-розовый «Hayаtt». Мы проехали мимо.
-Разве нам не сюда?- спросил я водителя, похожего на мима, в своих белых перчатках и форменной фуражке.
-Нет, это «Century Hayatt», а нам в «Park Hayatt» в West Shinjuku.
Из тьмы стали вырисовываться три величественные башни из стекла со светящимися конструкциями на крыше. Мне показалось, что это самые высокие здания в городе. Даже «сиамские близнецы» мэрии и 330-метровая телебашня на расстоянии выглядели не столь внушительно. Мы въехали на бетонный пандус и оказались под серой плитой с сотами холодных светильников, у невыразительного входа, не похожего на привычный гостиничный. Модный полированный гранит смотрится ночью, как бетон. Улица тонет в темноте. Нет тепла. Чувствуешь себя, как в склепе. Здание оказалось административным. Гостиница занимает в нем 14 верхних этажей. Лобби воспринимается очень маленьким относительно общих размеров здания и располагается на 41-м этаже. Водитель и носильщик с вещами сопроводили меня наверх.
Едва открылись зеркальные двери лифта, как ко мне подскочил менеджер:
-Ирращаимасэ, мистер Инкермана- сан! Конбанва, дозо- дозо!
-Конбанва!(Добро пожаловать. Добрый вечер, пожалуйста проходите).
Я раскланялся с персоналом. Менеджер повел меня к лифтам. Все три лифта открыли двери одновременно.
-Дозо- дозо,- расшаркался менеджер, мы неловко столкнулись и рассмеялись.
-Сумимасен!- извинились мы одновременно и обменялись улыбками.
Лифт помчался вверх. Слегка заложило уши. Мелодичный перезвон оповестил, что мы прибыли. Женский голос из динамиков подтвердил на японском и на английском: «пятидесятый этаж».
Мы вышли. Холл был со вкусом украшен скульптурой и барельефами. Стиль очень сдержанный и модный. Никакой пошлости.
-Ресторан «American Bar & Grill»- лучший в городе, на 52-м этаже. Спа, фитнесс и бассейн - там же,- рассказывал на ходу менеджер. Он открыл дверь в номер, включился свет.- Дозо- дозо!- расшаркался менеджер.
На столе стоял большой бумажный пакет, бережно перевязанный наверху ленточкой. Менеджер снял бумагу. Внутри оказалась роскошная корзина с фруктами, баночка черной икры, японские пресные бисквиты и бутылка шампанского «Кристал Рёдерер» в традиционном желтом целлофановом пеньюарчике.
-Подарок от мистера Пака,- торжественно произнес менеджер,- машина в Вашем распоряжении. Когда Инкермана- сан поедет в гольф- клуб?
-Часов в 10 утра.
-Аригато годзиамас! (Большое спасибо) Водитель будет ждать в лобби. Ирращаимасэ!- непрерывно кланяясь менеджер вышел, пятясь задом, стремительно сворачивая оберточную бумагу. Внесли мои вещи. Распаковывать их не хотелось. Я сел на кровать, включил телевизор и стал рассматривать комнату. Для Японии она была огромная, плюс двойная. Интерьер приятный, на сочетании светлых фактурных деревянных панелей и мебели из дерева венге, цвета льна и фисташек. В комнате много ламп и торшеров с абажурами из рисовой бумаги, японская графика, что в целом создавало приятное впечатление. Напротив кровати висела изящная гравюра тридцатых годов мастера Такахаси Хироаки, которого называли Сотэй, изображавшая пагоду Янака в дождь. Я невольно залюбовался графичностью и точностью передачи авторского ощущения, характерного для японских гравюр. Покрывало, из нежнейшего египетского хлопка было ласковым на ощупь. Гармония. Искусство и высокое качество позволяют отдыхать душой, даже в самые пакостные моменты жизни. Может быть, мои попытки сохранить моральный покой - скорее интуитивные, нежели продуманные, это эмоциональное чистоплюйство?
Зазвонил телефон. На связи был офицер банка из Швейцарии:
-Привет, Марк, какие новости?
-Хороших нет.
-Это понятно. Какие есть?
-Есть плохие. Все твои счета заблокированы. Кредитные карточки тоже. Я очень рекомендую тебе найти деньги. Хотя бы 130-140 тысяч франков. Это спасло бы твою кредитную историю. Извини, ничем тебе помочь уже не могу.
-Да о чем ты! Спасибо за все.
Не успел я положить телефон, как он весело запиликал снова. На этот раз звонила офицер банка из Парижа:
-Месьё Инкерман?
-Да.
-Со всей возможной деликатностью вынуждена сообщить: счет Вашей компании закрыт.
-Почему?
-Ваша деятельность не характерна для клиентов нашего банка. Мы не поддерживаем международные торговые операции.
-Позвольте, Вы их четыре года поддерживали!
-А теперь не поддерживаем. Поймите, это не моя личная позиция, месьё.
-Я понимаю, мадам.
-Мадмуазель, месьё. Ваш личный счет и счет вашей жены тоже закрыты. Кредитные карточки аннулированы и будут изъяты банкоматом, в случае попытки их использования.
-Почему?
-Вы выписали чеков на большую сумму, чем имелось на счетах.
-Но мы же договорились с Вами перед отъездом о подстраховке… предоставлении овердрафта…
-Позиция руководства изменилась.
-Меня нельзя было поставить в известность?
-Всего доброго, месьё Инкерман. Сожалею.
-Черт, черт, черт!
Телефон звонил не переставая: адвокат сообщил, что «Банк Де Франс» поместил меня в черный список. Урегулировать ситуацию необходимо, иначе не будет возможности иметь счет во Франции. Жена сообщила, что карточки не работают, наличных нет, холодильник пуст, за квартиру не заплачено. Штрафов- уйма.
-Как дети?- я наивно попытался «перевести стрелки».
-Забыли, как их папочка выглядит,- был ответ.
Я с силой швырнул телефон в угол. Он рассыпался на безделушки и затих.
«Нужно успокоиться: ме-едленно вдо-ох, выдох, вдо-ох, выдох…» - я справился с эмоциями и пошел в ванную. Элегантная отделка мрамором Green Tinos и Emperador Dark, в сочетании с золотистой мозаикой из смальты уже не могли меня порадовать и вернуть моральный покой.
Депрессия- не лучшее состояние для того, чтобы готовиться к борьбе за денежный знак. Нужно излучать оптимизм, но где его взять? Я смотрел на переливающийся огнями ночной Токио из огромного окна на пятидесятом этаже, сидя на подоконнике. Ощущение очень специфическое- не чувствуется, что есть какая-то преграда между тобой и двухсотметровой бездной. Легкое, холодное дыхание кондиционера придает ощущению реалистичности. Интересно, если прыгнуть, полетишь? Я закрыл глаза, представляя полет, одержим этой идеей с самого детства. Нет, сомнительно. Точно, не полетишь, а ёбнешься - а это разные вещи. Нужно любой ценой создать комфортный душевный климат. Для этого следует избавиться от давления ответственности. С источником плохих новостей я уже расправился. Главное, его не трогать, а то сразу начнешь собирать по кусочкам. Пусть полежит, бесполезный, лишенный энергии…, как я. А что я? Буду искать мотивацию, чтобы жить. Мотивацию, чтобы умереть, мне искать не надо. Я ударил сам себя несколько раз по щекам: «соберись, тряпка- concentration!» (фр. соберись!) Сделал над собой усилие: встал, оделся и пошел гулять.
В уютном и стильном баре почти никого нет. Вид из окна - просто роскошный. Старый негр в смокинге небрежно перебирает клавиши рояля. Седой, патлатый старикан щиплет струны контрабаса. Приятная мулаточка приятным же голосом поет о том, как хорош Париж в апреле, в цветении яблонь. Такое политкорректное трио. Посетителей мало. Одни мужики. Не могу скрыть разочарование.
Официанты и бармен понимающе улыбаются. Я тоже улыбаюсь и иду прочь, бродить по гостинице. В фитнесс центре - никого. Тренажеры стоят вдоль стеклянной стены, совершенно безжизненные на фоне мерцающих огней оживленного города. Страдают, наверно, от своей невостребованности. Бассейн пуст и кажется от этого еще больше. В стеклянном треугольном просвете огромного окна виднеется кровля соседней башни-близнеца, подмигивающая красными сигнальными огоньками. Кровля похожа на треугольный пирожок. По открытой галерее над бассейном, под самым потолком, кто- то пробежал, топая по металлическому полу. Все стихло столь же внезапно. Вскоре, откуда-то выпорхнула девушка с бейджем на груди. Выглядит смущенной - видать, оставила пост без разрешения.
-Добрый вечер! Плавать?- спрашивает девушка, кукольно улыбаясь.
-Плавать. Плавки забыл. Без плавок можно?
-Голым?
-Совершенно.
-Совершенно голым нельзя. Размер плавок не регламентируется: такие маленькие можно- девушка пальцами показывает насколько маленькие.
-В такие, как Вы показываете, я не помещусь, даже частями.
-Извините, Вы из какой комнаты?- девушка сует мне журнал с правилами посещения бассейна,- распишитесь, пожалуйста, что Вы проинструктированы…
Я расписываюсь и пишу номер комнаты. Девушка расслабляется: сумасшедший гайдзин (яп. чужак) предупрежден. Если вдруг полезет купаться голым - она приняла все возможные меры…
Я вышел из гостиницы и направился в квартал Kabuki-cho, в пятнадцати минутах ходьбы. Народа на улице полным-полно. От света рекламы светло, как днем. Меня сопровождала какофония сотен пиликающих игровых автоматов, то ослабевая, то усиливаясь от салона к салону. Суши-бары с плывущими по кругу лодочками сменяли ресторанчики, большие и маленькие. Стриптиз, караоке, и еще стриптиз. Есть совсем не хотелось. Петь тоже. Я искал клуб «Стрэнд», но не смог его найти. Может, уже закрылся? На глаза попался стриптиз-бар. Девушка на неоновой рекламе задорно дрыгала ножками. «Topless. Private dance» - гласила неоновая реклама. Я зашел внутрь. Все мне улыбались. Громкая музыка стимулирует мимические способности: я сел за столик, жестом подозвал официантку, кивнул на рекламу коньяка «Реми Мартэн». Она улыбнулась - поняла.
Группа шумных японцев тем временем рассматривала бритый лобок стриптизерши, исполнявшей «прайвет дэнс», в лупу, передавая мощную оптику друг другу. Сказать, что правило «топлесс» формально было нарушено, нельзя. На стриптизерше красовался купальник, именуемый «dental floss» (англ. зубная нить), что не могло служить серьезным препятствием тяге народа к прекрасному. «Грудь» у японских стриптизёрш появилась сравнительно недавно благодаря распространению силиконовых имплантантов, скорее ради иностранцев. Японские мужчины к этой части женского тела традиционно индифферентны. Зато не безразличны ко всему остальному, в чем я очередной раз убедился. Еще одна дама с побитой целлюлитом задницей исполняла шестовой стриптиз и больше висела вниз головой. Проходящие мимо мужчины с интересом заглядывали в нее.
как посетители музея в античную амфору. На гимнастические потуги смотреть было жалко и я пересел в глубину зала.
Ко мне подсела девочка. Я заказал ей «Мартини». Завязался бодрый разговор: она на японском, я на английском. Каждый о своем. Очень гармонично. Громкая музыка помогает справиться с «трудностями перевода» и спасает тех, кому нечего сказать. Междометия плюс мимика - что еще надо?
-Кампай (соответствует нашему "вздрогнем" или нем. "прост")
-Кампай.
Время от времени девушка неуклюже елозила своей ногой по моей ноге и, как-бы смущалась, прикрывая кривозубую улыбку рукой. Возбудиться от всего этого мог только моряк после автономки и топо прошествии длительной реабилитации. Я вышел на улицу. Японские слова больше не режут ухо и сливаются в некий фон, как удачная музыка в фильме, котороая подчеркивает действие, но ее не замечаешь. Я покружил по улицам и вернулся в гостиницу.
***
В баре значительно прибавилось людей, а главное - женщин. Женщин много, а выбор не велик: все с кавалерами или в компаниях, если не считать нескольких пар солидных дам в бриллиантах. За одним из столиков сидела большая компания европейцев. Мужчины безупречно одеты. У таких парней сорочки, как новые - еще хрустят. И выглядят они на 25, хотя, вполне возможно, мы ровесники. Мое внимание привлекли не они, а девушка, сидящая с ними, но не принимающая участия в оживленной беседе, покачивающая босоножкой в такт музыке. Она очень молоденькая, с удивительно изящным, привлекательным лицом, точеной фигуркой. Я понял, что не хочу больше никого искать. Соревноваться с такими породистыми самцами в моем «casual wear» (англ. повседневная одежда) нереально... и я поехал вниз в номер прихорашиваться.
После долгих раздумий все варианты костюмов с галстуками были отвергнуты ввиду явной неконкурентоспособности. Пришлось облачиться в вызывающий френч «Версаче» из нежного серого кашемира. В нем я чувствовал себя наиболее уверенно. Вернувшись в бар, я сел за стойку с таким расчетом, чтобы иметь возможность рассматривать приглянувшуюся девушку. Она прекрасна: стрижка открывает на всеобщее обозрение шею, которой бы позавидовала Нефертити, глаза выразительные, улыбка открытая и непосредственная. Изящные пальчики, соблазнительные коленки. Общее впечатление трогательное, как от детей или стариков, которых хочется обнять и плакать. Мы аплодируем музыкантам громче всех. В эти моменты она смотрит на меня и улыбается. Все остальные тоже смотрят на меня и наверняка думают: «Что за идиот?». Красивой девушке, понятно, прощается все.
Я заказал бутылку любимого «Кристал». Когда мулатка страстно запела «Chick To Chick» я попросил официанта передать незнакомке бокал «Кристал» от меня с крохотной белой карликовой розой, которую я выдернул из икебана на стойке. Девушка выглянула из-за склонившегося к ней официанта, улыбнулась и приветливо помахала мне рукой. Официант последовал ее примеру, будто я попросил их сфотографироваться вместе. Еще некоторое время мы обменивались улыбками, пока компания не поднялась с мест.
Девушка показала мне на прощание, что розочку она уносит с собой.
В номере я долго лежал с открытыми глазами, ворочался, пока не включил телевизор. Смотреть дублированный фильм в Японии все равно, что слушать «Войну и мир» в постановке Киевского оперного театра - обхохочешься. «Ridicule» Патриса Леконта с великолепным дуэтом: Ардан - Рошфор, я посмотрел полностью; устал смеяться и уснул под «A Bronx Tale»… Де Ниро.
Чем старше становишься, тем меньше спишь. Долгое время я практиковал спать 8 часов, но раз в два дня. Посадил щитовидку. Теперь сплю каждый день по 4 часа. Всегда жалко было тратить время на сон. Никакая смена поясов меня тоже не давит. Могу перелететь Атлантику или Тихий и сразу ехать на встречу. Главное помыться. Важно не обжираться в самолете на длинных перелетах и не бухать сильно. Кому теперь нужны мои качества «железного дровосека»? Стать, разве что, послом доброй воли? Публичности не хватит. Или стюардом? Хорошая мысль, учитывая, что стюардессы попадаются симпатичные. Правда, мне, как всегда, не достанется. Наверняка тёлки предпочтут пилотов, а пилотом, Инкерман Яков Соломонович, быть не может. Соломоновичи- прагматики, а не романтики. Как только Соломоновичи хотят стать романтиками - сразу попадают в неудачники. Закрепиться в кругу романтиков никак не удается. А хочется…
Уже знакомый водитель лимузина кланяется, открывает дверь. Я киваю ему в ответ, улыбаюсь и сажусь в машину. Идиотская мода обтягивать салон кружевными чехлами. Чувствуешь себя, как новорожденный в Вологодской губернии. Мы выезжаем на Tomei Expressway, откуда открывается величественная панорама Токио, вид на мост Metropolitan Expressway. Издали Токио смотрится хорошо даже днем, не смотря на уродливую и сверх функциональную архитектуру. За городом особенно ощущаешь приход «ханами», времени цветения сакуры - праздника, когда вся Япония выглядит, как невеста, как розовый торт с белоснежными взбитыми сливками. Пелена первых цветущих садов едва пробивается на фоне робкой зелени полей. Показалась Фудзи. Теперь я лучше понимаю своих знакомых, восторгающихся этой страной…
В Гольф- клубе меня встретил директор - приятный спортивный американец с ослепительной улыбкой и загаром шкипера.
-Беннетт, зовите просто Бен,- представился директор, подавая руку.
-Инкерман, зовите просто Джейкоб.
-Рад Вас видеть, Джейкоб! Член «St. James`s» клуба для нас всегда V.I.P. Друзья мистера Пака - мои друзья. Не видел в своей жизни людей, более одержимых гольфом, чем корейские бизнесмены. Господин Пак - безусловный чемпион среди них!
-Я, к счастью, не столь одержим гольфом. Для меня это лишь европейский суррогат медитации с физкультурным уклоном.
-С такими мыслями Вы еще до сих пор член «Paris International»?- засмеялся Бен, притворно ужасаясь.- Прошу!
Мы миновали ресторан и зашли в pro- shop.
-Я бы хотел купить кое-что.
-Мистер Пак сообщил, что Вы не имеете привычки возить все с собой. Рад буду предоставить мой личный набор клюшек, если он Вас устроит.
Как Вам «Ben Hogan Iron Set»?
-Да, конечно. Спасибо. Мне нужны ботинки.
-Знаю, что Вы очень щепетильны в этом вопросе. Ваша любимая модель «Foot Joy Classic Tour», размер 42-й…
-Точно.
-Что предпочитаете: Center Seam (англ. центральный передний наружный шов) или Split Sweep Saddle? (англ. комбинированные, со вставкой в виде седла)
-Center Seam. Но я не столь щепетилен, как Вы думаете. В принципе я скорее «casual golfer», просто не люблю испытывать немотивированные неудобства.
-Верится с трудом. А как же принцип: «не важно, как ты играешь - важно, как ты выглядишь»?- засмеялся Бен.
-Я даже не знаю что хуже: то, как я выгляжу или то, как я играю.
-Бросьте, Джейкоб. Не говорите никому. Держите марку
«St. James`s Snobs Inc»
-Постараюсь. Играть нет настроения. Если выделите тренировочную площадку поживописнее - буду благодарен.
-Безусловно. К Вам «подселить» кого-нибудь, чтобы не скучно было?
-Нет, спасибо. Я люблю одиночество.
-Как скажете. Все для Вас. Ваше пребывание полностью оплачено. Любой каприз… господин Пак платит,- подмигнул хитро Бен,- наслышан о ваших экстравагантных капризах, мистер Инкерман. Могу я надеяться, что мы сегодня хорошо заработаем?
-Я не в форме…
-Catastrophe!- притворно ужаснулся Бен, вытаращив глаза, и тут же рассмеялся,- это шутка!
Не знаю, что со мной случилось, но я не мог закатить мяч в лунку уже пол-часа. 38-й… Мяч катится, аккуратно прокатывается по краю лунки и выкатывается на другую сторону. 39-й… шарик катится, перескакивает лунку… Я уже начинаю заводиться. Злость внутри пухнет, как тесто в печи. Клюшка Бена и ближайшее дерево еще не знают, что находятся на волосок от гибели. Если не попаду сороковым, плюну и буду отрабатывать дальний. Не попал. Черт! Неужели так брошу все и пойду долбить? Я погорячился. Вот если не попаду пятидесятый…
Расстреляв все мячи, я сел под карликовым дубом и любовался восхитительным ландшафтом и Фудзи с белой грудкой. Ровно в два за мной приехал Бен.
-Как успехи?
-Лучше всех, но никто не завидует.
-Поехали на экскурсию, а потом - обедать. Идет? Я не расстроил Ваши планы, сэр?- насмехался Бен.
-Расстроил. Я хотел повеситься, да ты помешал.
-Правда? Я могу уехать!- Бен сделал вид, что залезает в электромобильчик.- Такую рекламу для клуба грех упускать,- расхохотался Бен.
-Я передумал. Во-первых, вешаться на таких деревьях не эстетично. Диспропорционально как-то. Во-вторых, я не могу позволить, чтобы на мне зарабатывали.
-Жаль, Джейкоб: ни куража, ни рекламы. Я уже собирался предложить рекламное место производителям веревок. Пропал день! Только и остается, что напиться в хлам.
В ресторане Бен посадил меня за свой столик с двумя американцами из Сиэтла. Я пролил бальзам на души янки, расхваливая город бесконечного, но восхитительного дождя, столицы стиля «гранж», «Homeplace of Boeing and Microsoft». Парни приехали втюхивать япошкам «Боинги». Не трудно предположить, что прихиппованные работнички Гейтса по гольф-клубам не разъезжают. Бен все время убегал к другим гостям. Когда возвращался, мы переключались на его клуб: хвалили, сравнивали с другими, делились впечатлениями. «Gotemba Shizuoko» действительно достоин восхищения.
Тут в зал вошла большая компания. Бен немедленно среагировал, вскочил приветствовать гостей. Со всеми обнимался, целовался, и тут... я чуть не подавился сашими из тунца: Бен целовался «в щечку» со вчерашней прекрасной незнакомкой из гостиничного бара! Подойти сразу было не удобно. Компания заняла большой стол, к счастью, по соседству. Рассаживаясь, все здоровались и улыбались: «Bonjour!» Но, почему-то, только со мной. Я улыбался в ответ: «Bonjour! Bonjour!» Незнакомка села так близко, что я мог дотянуться до нее рукой. Наверное, я совсем выпал из разговора с американцами и неприлично уставился на красотку в надежде, что она меня узнает.
Девушка была явно не в духе: покусывала нижнюю губу и изредка бросала на меня колючие взгляды. У большинства современных девушек глаза безжизненные, как у дохлой форели. А эти - озера серые, холодные, глубокие. В таких глазах утонуть - раз плюнуть. Ее спутники - французы, но что-то подсказывало, что девушка не француженка. Жабоеды, как всегда, жаловались на жизнь. До меня доносились только отдельные фразы: «…vous n`imaginez pas a quel point c`est difficile…» (фр. Вы не представляете, как это было не легко…).
Наконец, девушка не выдержала и выпалила мне далеко не ангельским голосом:
-Ne me regardez pas comme une bete courieuse! (фр. приблизительно: чё уставился, как баран на новые ворота)
-Vous etes l`envoye` du ciel… (фр. Вас само Провидение послало)- ответил я, несколько волнуясь от возникшего подозрения…
- Pardon?- не поняла незнакомка.
Я вытащил маленькую белую розу из вазы на моем столе. Мои американцы одобряюще улыбнулись.
-Я не «пялюсь», а восхищаюсь Вами, сударыня,- сказал я на русском, протягивая розу. Незнакомка аж выронила нож, неловко взяла розу и размахивая вилкой эмоционально затараторила:
-Блин, я, как дура! слова подбираю, а Вы - русский, оказывается! Никогда бы не подумал! - Французы разом перестали болтать и уставились на нас, незнакомка продолжала.- Это ж Вы мне вчера шампанское прислали… бли-ин, я бы в жизни не узнала. Вчера Вы такой были представительный. Я подумала, что богемный персонаж какой- то, их в Токио полно крутится… Мы когда пришли, Бен Вас показал, сказал, что крутой парень из Парижа. Я и подумала: на француза не похож…
-Давайте познакомимся: Яша- прервал я поток эмоций соотечественницы.
-А я Маша. Вот здорово: Маша и Яша в Токио встретились. Я уже русских два месяца не видела. Давайте я Вас с моими пупсиками познакомлю.
Бойкая Маша встала и взяла меня за руку. Пришлось подчиниться ее порыву и встать. Все уже давно следили за нами и тоже встали, едва я поднялся.
-Ce mon amie Russe- Jasha (фр. это мой русский друг - Яша),
- у всех вытянулись лица,- Ce mon home Fabris (фр. это мой муж - Фабрис),- представила Маша очень красивого молодого человека в безукоризненной свежести белом джемпере и белых туфлях для гольфа со вставками из крокодиловой кожи. Вероятно, лицо скисло у меня.
-J`en suis bien aise (фр. очень приятно),- очень вежливо и очень официально обменялись мы рукопожатиями. Я специально чуть сдавил руку, чтобы сделать ему больно.
-Ce sont nos amis (фр. это наши друзья),-продолжала Маша. Я пожимал руки, даже не стараясь запомнить их имена.
Пытаясь упредить возможный конфуз, я попросил разрешения говорить на английском. Все согласились, думая, что я столь деликатен, что не хочу ставить в неловкое положение американцев за моим столом. Маша добралась и до них:
-А это, что за перцы?
-Бизнесмены из Сиэтла.
Пришлось американцам тоже вставать брататься.
Тем временем Маша пересела ко мне, заняв место Бена.
-Слушай, Яша, можно на "ты"?
-Конечно.
-Я, надеюсь, ты не собираешься снова на поле ехать?
-Какие будут предложения?
-Поехали потусуемся! Я гольф терпеть не могу, а они собираются весь уик-енд тут торчать. Я тебе Токио покажу. Поехали, а? Устроим хали-гали. Пупсики такие правильные, что меня от них тошнит иногда…
-Как тебе отказать…
-Здорово!- Маша встала и коснулась кончиками пальцев моей щеки,- встретимся здесь, в баре.
Я закончил обед, поглядывая украдкой на Машу. Она что-то энергично обсуждала с мужем, затем встала, расцеловалась со всеми, а мне махнула рукой. Стройная, гибкая. В меру высокая. Чудо, как хороша, но замужем. Везет, как утопленнику.
Вскоре я нашел Бена и поблагодарил за гостеприимство. Бен не скрывал своего разочарования.
-Бен, давай я распишусь, что был здесь два дня, чтобы Пака не обижать,- французы пошли на поле и махали нам в знак приветствия,- и проставь союзникам бутылочку «Кристал» от меня и мистера Пака вечерком.
-Будет сделано.
-Отличный клуб. Надеюсь, что еще приеду. Спасибо.
-Спасибо Вам, сэр. Буду рад.
Мы попрощались. Сомнительно, что я когда- нибудь сюда вернусь.
Я сел с Машей на заднем сиденье. Озадаченный муж бомбардировал ее звонками. Маша отбивалась с подчеркнуто ледяной вежливостью: «Je ne le connais…c`est tout a fair accessoire…J`ignore tout de ses activites…ce la m`est indifferent…Je connais tout les trucs…ca n`existe pas…quelle gourde!…Je ne concois pas vos intentions…c`est ca…comme vous voulez» (фр. Я его не знаю… не имеет значения… не знаю и знать не хочу, чем он занимается… мне безразлично… знаю я все эти фокусы… плевать… какой дурак!... я не понимаю Ваших намерений… это так… как Вам будет угодно).
-Как я его!- торжествующе спросила Маша, бросая телефон в сумочку.
-Ты была неподражаема, просто Одри Хэпберн в «Завтрак у Тиффани»…
-О! Пусть помучается, а то обнаглел последнее время. Угрожает, что не придет сегодня ночевать! Напугал. Сам ходит куда хочет, а меня держит здесь, как болонку какую- то. Всегда занят, видите ли! Такой специалист - нарасхват! Я работу из-за него потеряла, наверное.
-Что за работа?
-Ой, Яш... я же моделью работала у Живанши, а здесь только фотосессий пару, и все. Английского не знаю: французский учила с детства. А без английского здесь трудно. Не учить же японский? Все равно же не выучишь, правда?.
-Куда поедем?
-Куда ты хочешь?
-Ты- босс…
-Хочешь, на Гинзу поедем по магазинам шататься, а потом в клуб?
-Я тебя умоляю, без шопинга, если можно…
-Да показать тебе только! Здесь столько штучек всяких…
-Не хочу их штучек.
-В аркаду... Поиграем? Давай на башню телевизионную?
-Ты была в районе Янака?
-Нет, а что это?
-Очень старый район с маленькими кладбищами при храмах. Японцы мирно уживаются с мертвыми. Хочешь посмотреть?
-Не-ет, мертвых я боюсь.
-Живых надо бояться, а не мертвых. А в Asakusa была?
-Нет. А это что?
-Район старый, исторический. Поедем?
-Кладбищ нет?
-Не знаю. Мы на кладбище не пойдем.
-Как ты говоришь?...Ты- босс.
Мы сначала все- таки поехали посмотреть современную усыпальницу Meiji, побродили по парку с огромными деревьями. Маша пришла к выводу, что покойники, действительно, не так страшны. Я рассказал все, что знал о Японии: ее истории, традициях, искусстве. Маша задумчиво слушала, обхватив двумя руками мою руку. На каблуках она была выше меня и иногда спотыкалась, припадая ко мне на плечо. Под воротами Тори она спросила:
-А что это за бумажечки висели на красных шнурочках в храме? Красивенькие такие…
-Поминальные записки. Была в церкви православной?
-Была. Я крещеная.- Маша с готовностью продемонстрировала маленький золотой крестик.
-Видела, как пишут записочки, а потом поп читает «За здравие» или «За упокой»?
-Да.
-Вот это - то же самое, но без попа. Японцы считают, что слово материально, а текст священен. У евреев похожий культ. Бог для Христиан - это…
-Лю-бовь… - тихо вставила Маша
-А Бог евреев - это текст. Лучше знаешь текст - ближе к Богу.
-Как у них все сложно, у бедненьких… Любовь, все- таки проще…
-Ну, это как сказать…
Переместившись в Асакуса, я отпустил машину. Мы неспешно шли по аллее ворот Kaminare, где нет характерного шума города, истерических выкриков, несущихся из мощных динамиков, установленных на рекламных микроавтобусах. Я рассказывал об Асакуса - храмовом комплексе 17- 19 века, реальном уголке «старого» Токио, которых сохранилось не так много. Маша отмалчивалась.
Возле многоярусной пагоды замка Senso-ji поднимался дым от курильницы под навесиком, выставленной прямо перед храмом. Люди подходили по очереди и движением руки направляли дым себе на голову или на тело.
-Что они делают?
-Считается, что священный дым помогает достичь просветления и здоровья.
-Умнее хотят стать?
-Можно и так сказать.
-Тогда мне тоже надо,- засмеялась Маша.
Она решительно направилась к курильнице, у которой стояло много людей. Маша весьма непосредственно рассматривала ритуал. Пожилая японка жестом предложила Маше пройти перед ней. Очередь одобрительно заулыбалась. Маша, принюхиваясь к дыму, погоняла его ладошкой. Японка тронула ее за руку и показала, как надо. Со второй попытки у Маши получилось, и она вернулась ко мне, улыбаясь и пританцовывая. Японка смотрела ей в след.
-Видел? Тетка мне показала, как надо: закручиваешь дым вокруг головы - вот так!- показывала Маша, принимая позы «vogue» (фр. «мода», имеется в виду статичная поза, которую манекенщица принимает в конце каждой проходки на дефиле). Несколько мужчин остановились и смотрели на нее, разинув рот.
-На тебя все время так смотрят?
-Еще и не так. Я привыкла.- Маша улыбнулась поклонникам и они просияли.- Пойдем, Яш, тебя окуривать. Ты умный, конечно, но просветлиться и тебе не помешает!- Маша потащила меня окуриваться,- вот так, так, все! Теперь ты просветлен. Я способствовала твоему просветлению. Ты рад?
-Ужасно рад. Дай, я тебя поцелую…
Маша с готовностью подставила щеку. В момент, когда я потянулся с поцелуем, она чуть повернула голову, как бы нечаянно. Мои губы коснулись ее щеки и уголка губ.
-Упс!- засмеялась Маша, комментируя контакт. Свежесть нежной щечки, вкус ненакрашенных губ… я пытался сохранить ощущения как можно дольше, даже невольно зажмурился.
-Яша, тебе плохо?- дернула меня за рукав Маша.
-Нет, мне хорошо, даже слишком.
-Слишком хорошо не бывает. Хочешь, будет еще лучше?- я не ответил. Маша поцеловала меня в губы, задержавшись буквально на секунду,- хорошо тебе?
-Здорово…
-Вот видишь,- констатировала Маша, с чувством выполненного долга,- а ты не верил! Я все могу: просветлять могу, хорошо делать… еще много чего, но не все сразу и хорошенького - понемножку! Еще влюбишься в меня и покончишь с собой. Жалко…
Я уже стал привыкать к Машиной… непосредственности, так ее назовем; и подумал, что борьба с искушением мне сегодня предстоит нехилая. Японка продолжала наблюдать за нами. Маша вертелась вокруг меня. Встретившись взглядом с пожилой японкой, отвесила ей церемониальный поклон. Японка тоже поклонилась и спросила меня на английском: «Дочь?» Я отрицательно покачал головой. Маша взяла меня за руку. Японка посмотрела явно осуждающе.
Раньше все улицы во всех городах строились с таким расчетом, чтобы акцентом в конце улицы был храм, или общественно значимое здание, на худой конец. Токио - не исключение. Улица Nakamise ведет к комплексу Senso-ji. Мы бродили по торговым рядам Nakamise Dori, рассматривая безделушки, фонарики с иероглифами, наборы для каллиграфии, печати.
-У тебя есть печать?- спросил я Машу, привалившуюся к моему плечу.
-Есть, конечно. Здесь без печати не проживешь: подписи, как таковой, нет. Показать?- Маша, не дождавшись ответа достала маленькую бамбуковую палочку с вырезанным на торце сложным иероглифом.- Мое имя так по-японски пишется. У меня чернилки есть красненькие. Потом поставлю тебе печать куда-нибудь, на память. Ты когда уезжаешь?
-Завтра.
-Завтра? Так у нас совсем мало времени. Ну ничего, скоро я тоже в Париж вернусь. Какое у тебя любимое место в Париже?
-Булонский лес, бульвары, квартал Сорбонны, Сен Жермен, Понт Нёф… много чего.
-А где ты живешь?
-В Шестнадцатом.
-А мы на rue Levis, в Семнадцатом.
-Я знаю это место, очень живое. Особенно, когда рынок работает. Ты живешь ближе к бульвару Курсей?
-Да, всегда катаюсь на карусельке, когда иду мимо.
-Собираешь толпы зевак?
-Преимущественно мужского пола. Катаюсь и показываю им язык.
-Срываешь восхищение?
-Два-три предложения в день выйти замуж, пять-шесть завести детей. Обычно французы так запросто предлагают заняться сексом, говорят: «у меня есть пол-часа свободных» или «…не беспокойтесь - у меня есть презервативы», ну, и все такое. Мне, правда, редко такую хрень заявляют - больше от других слышу.
-Почему? Молодо выглядишь?
-Да что ты! Кого это останавливает? Яша, извини, конечно: какой ты глупый! Они же меня боятся! Разве мужчины не боятся по-настоящему красивых женщин?
-Боятся, ты права. Особенно умных и красивых - от таких шарахаются.
-Ты думаешь, что я глупая?- Маша остановилась. Я молчал и смотрел ей в глаза,- ты думаешь, что я глупая и ветреная… я представляю. А я совсем не такая, просто ты меня не знаешь. Конечно я не читала обо всем, болтаю много, но французский же я выучила…- Маша заплакала и уткнулась мне в шею. Я чувствовал холодок ее слез и несколько растерялся. Я гладил ее по волосам, как успокаивают детей.- Не относись ко мне, как un belle poupee* (фр. красивая кукла), манекену… Хорошо?- Маша оторвалась от меня и посмотрела в глаза.
-Извини, если обидел. Я не хотел.
-Это ты извини. У меня так меняется настроение… Все, я больше не буду. Скорее говори мне, какая я замечательная…
-Ты красавица…
-Ну, это понятно…
-Просветительница…
-Я так и знала,- Маша легонько ударила меня ладонью по плечу и вернулась в свое беззаботное состояние.
Маша настояла, чтобы до ресторана мы доехали на метро:
-Я так хочу покататься на этом утконосике скоростном… Как же его?
-Шинкансен. В Кобе съездить рекомендую: очень красиво, наверно.
-Точно! И на метро хочу покататься. Я же с тобой, а то пробовала как-то вначале - все меня лапают. Фу! Так противно. Правда?
-Правда, детка. Я что такой страшный, что распугиваю сексуальных маньяков?
-Ну, посмотри в зеркало. Ты улыбаешься все время, но зубы никогда не показываешь, шутишь, но не смеешься. Смотришь очень жестко, подозрительно. Глянешь тебе в глаза и понимаешь - пиздец, приплыли…
-Не ругайся, деточка. Тебе не идет.
-Хорошо, папик,- Маша снова привалилась к моему плечу.
-Я не показываю зубы потому, что они кривые, некрасивые.
-Не в этом дело. Я все про тебя знаю.
-Что ты знаешь?
-Бен сказал.
-Что я «крутой парень»? Погорячился Бен.
-Это я так тебе сказала, а Бен сказал, что ты важный мафиози.
-Ты в это веришь?
-Конечно!
-Чушь какая…
-Скажи лучше, ты будешь моим папиком?
-Муж у тебя уже есть.Что ж, буду папиком, что делать? Только - любимым папиком.
-Конечно, любимым. А что муж? Муж - объелся груш…
Подошел стремительный поезд метро. Двери открылись одновременно со стальными турникетами. В вагоне экраны, чисто, людей не очень много, но контакта не избежать. Маша рассматривала план. Я наблюдал за ней. Никто лапать ее действительно не отважился.
-Попозже пойдем в «Лекс». Давай пока потусуемся в этом районе. Любишь петь?
-Не знаю даже… У меня голоса нет.
-Я знаю одно местечко в Rappongi (район Токио) где огромный выбор английских треков, там и французские есть, а то обычно одни японские и АББА какая-нибудь дурацкая,- Дэ-энсинг куин, дэ-энсинг куин,- проиллюстрировала Маша, тихонько пританцовывая. Мужчины в вагоне окончательно оторвались от созерцания рекламы на экранах.
На оживленном бульваре Раппонги я попытался найти обменник.
-Яша, не трать время, в субботу не работают банки, а обменников, как таковых, здесь нет. Сними с карты.
-Забыл в гостинице,- соврал я,- не возвращаться же в отель. Только доллары наличные остались.
-Доллары никто у тебя не возьмет. Здесь с этим строго.
-Черт!
-Не беспокойся, папик! Я буду платить.
-Я тебе отдам доллары - ты в понедельник поменяешь, хорошо?
-Нет. Когда я еще смогу пригласить мафиози из России и заплатить? Буду всем рассказывать потом, какая я самостоятельная. Больше всех муж будет поражен. Он думает, что все русские бабы - красивые шлюхи и содержанки. Они все так думают. Француженки красивые их дрессируют, как мопсов. Чуть что не так: пошел на х…, извини. Все пополам. Каждый за себя. Зато все время нужно стараться, заинтересовывать друг друга, бороться, интриги разные создавать, чтобы партнер не расслаблялся.
-Тебе нравятся французы?
-Как сказать? Разные есть. Не поняла еще. А тебе?
-Мне среди них комфортно: никто к тебе не лезет, все улыбаются вежливо, даже когда гадости говорят. Я и французский не учу ради душевного комфорта.
-Да, гораздо лучше нашего хамства, пусть оно и от чистого сердца.
-Эрих- Мария Ремарк сказал: «хорошие люди, эти французы, только почему-то среди них очень быстро дохнешь».
-Пришли.
В караоке-баре мы взяли кабинку, чтобы потренироваться. Маша нашла “Tombe La Neige” (фр. «Падает снег») из репертуара Сальваторе Адамо:
-Ну слушай, папик, наслаждайся:
"Tombe la neige
Tu ne viendras pas ce soir
Tombe la neige
Et mon coeur s`habille de noir
Ce soyeux cortege
Tout en larmes blanches…"
Она пела действительно хорошо, глядя в пол, поднимая на меня иногда свои выразительные серые глаза. Классическое маленькое черное платье от «Шанель» позволяло любоваться тем, что нет смысла скрывать. Маша сбросила туфли и чуть пританцовывала в колготках. Припев я подпевал ей:
-"Tu ne viendras pas ce soir
Me crie mon desespoir
Mais tombe la neige
Impassible manege…"
-Браво!- аплодировал я, когда Маша закончила и второй куплет. Я не преувеличивал - действительно, понравилось.
-Теперь ты.
Я выбрал «Dream A Little Dream» и запел неуверенным, скрипучим голосом, так как боялся «дать петуха»:
-"Stars shining bright above you
Night breezes seem to whisper… I love you!
Birds singing in the sickormore tree
Dream a little dream of me…"
-Не бойся папик, здорово, откройся, пой в голос!- подбадривала меня Маша.
Я продолжил, периодически совершая некие пассы свободной рукой.
-"Saying nighty- night and kiss me
Just hold me tight and tell me you`ll miss me…"
В финале я тоже удостоился от Маши аплодисментов.
Официантка принесла суши и пиво «Саппоро».
-Уф, тяжело мне дается вокал. Но, знаешь, мне понравилось. Особенно, как ты поешь,- разглагольствовал я размешивая палочками васаби в соевом соусе.
-О чем песня?
-Есть у меня мечта маленькая - поцелуй меня! Скажи, что будет меня не хватать...
-Это случайно или со смыслом выбрал такую?
-Считай, что это скрытый месседж.
-Мечтаешь, чтобы я тебя поцеловала? Пересядь ко мне, пожалуйста, лень зеленку эту разводить. Можно, я к тебе макать буду?
-Пожалуйста,- согласился я, с готовностью пересаживаясь.
-Подожди, сейчас прожую…- Маша вытерла губы салфеткой,- Ну что, «мечты сбываются и не сбываются…»- пропела Маша и поцеловала меня в щеку.
Я повернулся к ней. Какое-то время мы смотрели друг на друга. Невольно мой взгляд фиксировался на ее губах. Она чуть приблизилась и позволила поцеловать себя в губы.
-Хватит, папик. Не буди во мне зверя. Мы же не допустим адюльтера с инцестом.
-Ни в коем случае.
-Я так и знала, что зря теряю время,- засмеялась Маша,- шучу, шучу. Сколько у тебя детей, двое?
-Угадала.
-Жена еще не сбежала?
-Пока нет, но все к тому идет.
-Она молодая, моего возраста?
-Сколько тебе?
-Скоро двадцать стукнет.
-Она моя ровесница, скорее.
-А-а, понятно. Значит это ты от нее намылился. Льву захотелось свежего мяса?
-Ты меня осуждаешь?
-Как можно, папочка? Прости, я тебе сделала больно, наверно? Я не хотела!- Маша быстро чмокнула меня в щеку,- Все прошло?
У входа в клуб «Lexinton Queen» стояла огромная толпа.
-Ты думаешь, мы туда попадем?- засомневался я.
-Не боись, папик - ты со мной. Раз народа много, значит, в клубе есть звездные челы. Манекенки и толстенькие богатенькие буратинки там есть всегда. Видишь, сколько девчонок хочет подцепить звезду?
Действительно, в очереди стояли белые и черные, мулаточки и японочки, очень красивые и не очень, но все равно красивые. Маша звонила куда-то, заткнув ухо пальцем, как артиллерист.
-Здесь фейс-контроль?- спросил я, когда она поговорила.
-Для девочек фейс, для мальчиков дресс. Клуб человек на триста, а в субботу набивается в два раза больше.
-Меня пустят без пиджака «Версаче»?
-Со мной - пустят в майке!
Над толпой показалась голова японца, который что-то высматривал.
-Пошли!- скомандовала Маша и решительно ломанулась сквозь очередь, держа меня за руку. На входе она расцеловалась сначала с одним японцем, потом с другим, нашептывая им что-то на ухо.- Шиничи Нарита,- представила она одного,- главный по музыке здесь, а второй - Онозава - Ди Джей, сегодня помогает.- Мы обменялись рукопожатиями. Маша тут же отдала свой белый плащ и сумочку Онозаве, помахала японцам ручкой и потащила меня внутрь.
Коридор сплошь увешан фотографиями знаменитостей, стены подпирают бесчисленные красотки.
-В ВИП-лонж просто так не попадешь, но может, там есть кто-то из знакомых. Постой, я посмотрю. Веди себя хорошо. Обещаешь?
-Обещаю.
Маша исчезла в толпе. Минут через десять она вернулась в обнимку с очень красивой, высокой (!) японкой. Если я скажу, что она была блондинка с голубыми глазами- вы не поверите, но это было именно так.
-Ce mon amie, mannequin… (фр. моя подруга, манекенщица) -начала представлять подругу Маша.
-Miоu- Miоu.- протянула руку японка, улыбаясь.
-Ce mon papa-maman.- представила меня Маша.
-Un papa gateau? (фр. щедрый папочка?)- спросила Миу- Миу Машу тихонько, но я все равно понял.
Маша прильнула к ее уху и принялась что-то шептать. Японка кивала головой.
-Francophone? (фр. франкоговорящий?)- осведомилась Миу- Миу у меня.
-Предпочитаю английский,- ответил я,- не возражаете?
-Нет проблем.
Миу- Миу повела нас внутрь ВИП-лонж, где было полно молодых японских придурков с крашеными волосами, в GFF, Armani, Versace и с дорогими часами на руках. Полно было и девиц. В углу небольшой чилл-аут заслоняли мощные торсы двух огромных секьюрити. Перед Миу-Миу они расступились. За большим низким круглым столом, на низких диванах сидело человек десять мужчин и женщин в джинсах и майках. Миу- Миу сказала им что- то и все стали двигаться. Я примостился с краю, а Маша села мне на колени. Миу- Миу пробралась через два человека и села напротив, с…
… Кеану Ривзом. Она о чем-то с ним поговорила, и звездный Нео махнул нам рукой. Обстановка была непринужденная, все друг другу улыбались, что-то передавали, наливали, болтали с соседями. Музыка была не такая громкая, как на танцполе, но все равно не поговоришь.
-Кто эта Миу-Миу?- спросил я у Маши, прильнув к ее уху.
-Понравилась? Это моя подруга по Парижу. Мы вместе с ней у Живанши работали. Сейчас она в сериалах снимается здесь, в Японии. Миу-Миу её в Париже прозвали за то, что мявкает, как кошка, когда по-японски говорит.
-Я думал за сходство с актрисой французской. Была такая актриса Миу-Миу.
-А где играла?
-В семидесятые в «Вальсирующих» с Депардье, в комедии «Никаких проблем!» Смотрела?
-Нет.
-Твоя подруга зацепила Кеану?
-Не знаю еще, может они просто друзья? Пойдем танцевать!
Не смотря на сопротивление, Маша утащила меня на танцпол. Мы несколько раз возвращались и отдыхали, как жирафы, положив головы подбородком друг другу на плечо. Соседи дружески предлагали запить колеса шампанским. В какой-то момент все пришло в движение в нашем чилле.
-Поехали петь!- скомандовала Миу-Миу.
Еще внутри клуба, Кеану и два секьюрити, нормальных пропорций, одели одинаковые мотоциклетные шлемы и вышли наружу. Другие секьюрити, погабаритнее, сдерживали пищащих девчонок, которые готовы были растащить троицу на сувениры. Кеану оседлал своего любимца: «1974 Norton Combat Commando», чем себя выдал. Прежде, чем поклонницы успели среагировать, он взревел мотором и пулей унесся, едва не сбив двух полицейских. Секьюрити на «Хондах» помчались за ним. Остальные погрузились в две машины и поехали следом. Маша сидела у меня на руках, рядом парочка американцев с японкой на руках, и Миу-Миу впереди, за старшего.
В караоке-баре нам выделили комнату, больше похожую на студию звукозаписи: сцена, пробковые панели, комбики и мониторчики на сцене, четыре микрофона на стойках, гитары. Все расселись на татами и стали опустошать холодильники с напитками. Кеану поднялся на сцену, взял бас-гитару и спел четыре песни подряд. Два американца, которые ехали с нами в машине, аккомпанировали на гитарах. Все заслушались.
Наконец Миу-Миу подняла с татами эффектную рыжеволосую девицу и потащила ее на сцену. Кеану и компания грянули «Deamon Lover» Shocking Blue. Девчонки здорово пели в унисон, классно, синхронно двигались, медленно поворачиваясь, показывали на «Дьявольского любовника» Кеану, невозмутимо теребящего струны баса:
-It hurts me so to be under your spell
Ain`t no heaven for me but a hell
But after all I can`t let you go
Cause I love you so, deamon lover…
После первого куплета все им бурно аплодировали, кричали и прыгали, как сумасшедшие. Девушки старались:
-…You don`t give love, you only take…
Не думал, что дюжина человек может производить столько шума. Кеану поцеловал девушек, они спустились со сцены и направились к нам.
-Знакомьтесь, это Дженифер,- отрекомендовала Миу-Миу рыжеволосую.
-Джинни.
-Маша, Яша,- раскланялись мы в свою очередь.
-Извините,- обратился я к рыжеволосой,- Вы, случайно не снимались у Дэвида Линча?
-Вы меня узнали в той наркоманке или знаете что-то обо мне?
-Нет, я узнал Вас.
-Нужно сделать замечание гримеру. Я была ассистентом Линча на этом фильме, а снялась скорее из любопытства. Просила сделать так, чтобы меня никто не узнал.
Мы рассмеялись и чокнулись стаканами вчетвером.
-О чем они пели?- спросила Маша.
-Девушке плохо: врешь - не уйдешь, говорит, после всего, что у нас было, люблю потому, что дьявольский любовник…
Не успел я договорить, как Кеану произнес в микрофон:
-Дамы и господа, дуэт из России…- нас подняли за руки и вытолкнули на сцену. Пародируя Траволту, Кеану спросил,- Юная леди, как Ваше имя?
-Маша, фром Раша...- все засмеялись,
-А Вы?
-Зовите меня Бри-из (Игра слов: Call Me The Breeeze- хит 1972 года группы Lynyrd Skynyrd, имя Кеану на языке Гавайских индейцев значит: «холодный бриз с гор», произносится: key- ah- new),- ответил я и все радостно заулюлюкали, а Ривз пожал руку.
-Что будем петь?- спросила Маша,- Здесь нет французских песен!
-Дамы и господа! -объявил я в микрофон,- C`est Si Bon…
Будешь петь французский припев, а я с тобой и все остальное, поехали:
-C`est Si Bon…- Томно выводила Маша, гламурно извиваясь,
-Lovers say that in France,- бубнил я в попытке «закосить» под Ива Монтана,- When They trill to romance It means that it`s so good C`est Si Bon…
Нам аплодировали. Конечно, больше Маше, чем мне. Благо, хореография в нашем номере превалировала над вокалом.
Через час все разошлись не на шутку: пели хором «Love Is All Around». Я пел со сцены вместе с другими, показывая Маше то, что, как бы, адресовано ей:
-You know I love you, I always will
My mind`s made up, by the way that I feel
There`s no beginning, there`ll be no end
Cause on my love, you can depend…
Миу- Миу, вероятно, переводила. Маша вытирала слезки и смеялась.
-So If you really love me, сome on and let it show…- данная фраза, наверняка, осталась без перевода: Миу-Миу вскочила… Жаль!
После хорового исполнения «Killing Me Softly», Кеану выгнал массовку со сцены и затянул со своими гитаристами «Sealed With A Kiss», популярную когда-то благодаря Donovan:
-…Darling I promise you this
I`ll send you all my love every day in a letter
Sealed with a kiss…- пел Кеану, почему-то глядя на Машу. Я закрыл ей глаза ладонью. Кеану засмеялся, но продолжил в том же духе:
-…Knowing the love we`ll miss…
-Поехали посидим где-нибудь, поговорим и спать, как ты?- опередила меня Маша.
-Не возражаешь против бара в гостинице - у меня там неограниченный кредит. Можешь лечь спать в моем номере - у меня две комнаты.
-Папочка поцелует меня на ночь и всё?
-Да, крошечка.
-Тогда поехали.
Мы расцеловались со всеми. Я обратил внимание, что Машу все целовали гораздо энергичнее и с большим чувством, чем меня, что и неудивительно.
-Где Вы остановились?- спросила Миу- Миу то ли у меня, то ли у нас.
-В «Парк Хайатте».
-Правда? Кеану тоже там остановился.
-Странно, ажиотажа не было.
-Он сегодня только приехал часов в пять.
-Понятно.
-Увидимся.
Мы ехали по ночному Токио. Проплывали улицы неоновыми кляксами. Маша спала у меня на плече. Мысли лихорадочно роились в голове. Час расплаты все ближе и ближе. Пир во время чумы продолжается.
В лобби Маша спотыкалась и висла на мне:
-Па-апик, пошли баиньки, а завтра продолжим. Я встану рано- рано, обещаю,- мы зашли в лифт,- скажи, было здорово!
-Да, здорово.
В номере я сразу пошел звонить в сервис, чтобы принесли тарелки, нож и лед. Маша успела везде заглянуть и плюхнулась на кровать:
-Хорошо ты устроился. Красивенько тут, пожалуй, я поживу здесь немного.
-Шампанское будешь?- спросил я, доставая подаренный «Кристал» из мини- бара.
-Это такое же, как ты мне вчера присылал?
-Да.
-Тогда наливай. Мне понравилось - вкусненькое.
Я открыл бутылку, выстрелив пробкой в торшер. Пробка пробила бумажный абажур, лампа внутри с грохотом взорвалась.
-Ура! Пошла массовка!- обрадовалась Маша. Она вскочила на ноги и прыгала на кровати, пока я разливал шампанское.
-Будем здоровы!- мы чокнулись. Маша отпила половину и, рассматривая меня через фужер, размышляла вслух:
-Смотри, какой ты маленький - в пупок мне дышишь…
Я схватил ее за талию и стал дышать в пупок через платье часто- часто, как иногда играют с маленькими детьми. Маша брыкалась и норовила полить меня шампанским.
-Постель намочишь.
-Высохнет.
Пришел сервировщик и принес лед с причиндалами. Не успел я поставить бутылку в ведро, как в дверь позвонили. Я был уверен, что вернулся сервировщик, и открыл... В дверях стояла сильно нетрезвая Миу-Миу. Окинув меня мутным взором и устранив с дороги, хрупкая девушка пошла прямиком в номер. Маша спрыгнула с кровати и устремилась к ней. Подруги обнялись и о чем-то недолго перешептывались. Миу- Миу пошла назад, на ходу снимая шиншилловое манто. Манто и сумочка полетели на кресло.
-Может, ты со мной пойдешь, если она не хочет?- предложила Миу-Миу мне.
-Спасибо, я останусь.
-Хорошо вам…- сказала Миу- Миу и хлопнула дверью.
-Что это с ней?- спросил я у Маши.
-Не клеится с Кеану. Думает, что из-за меня. Хотела вытащить в бар и бассейн. Сейчас они там будут зажигать по полной
-Хочешь пойти?
-Нет, я с тобой… Может, ты хочешь?
-А я с тобой…
-Иди, выпьем. Можно я свет выключу?- Маша погасила свет и забралась на подоконник. Я налил шампанского и уперся лбом в стекло рядом,- Здорово, правда? Интересно, если прыгнуть, полетишь?
-Конечно, полетишь…- я поставил ведро с шампанским на подоконник,- не возражаешь, если я в ванную отлучусь на десять минут?
-Будь как дома,- съязвила Маша.
-Включить тебе телевизор?
-Нет, спасибо. У них такие программы идиотские.
Я быстро помылся, облачился в серый гостиничный халат с широким поясом из плотного, но приятного хлопка. Маша продолжала сидеть в той же позе на подоконнике. Когда я подошел поближе, она отвернулась к окну, закрывшись пустым фужером. В отблеске огней Большого Города я увидел дорожки от слез на щеке. Маша плакала беззвучно. Слезинки катились по ее лицу. Так плачут дети: не от обиды, а от жалости, не к себе - это исполняется в голос! а к другим, как вариант проявления абстрактного гуманизма.
-Что с тобой?
-Не обращай внимания. Это со мной часто… Маму вспомнила и папу…
-Угадал!- сказал я про себя.
-Они так любили меня. Жили в нищете, но всегда отдавали мне последнее. У меня старший брат, тоже любил меня, защищал всегда. Мне так не хватает такой любви, так одиноко… Ты не представляешь. Кругом все только используют друг друга…
-А Фабрис любит тебя?
-Любит, но это другое. Сам знаешь. В чем-то он готов в лепешку разбиться ради меня, а в другом... Не хочет, чтобы я училась, развивалась, как личность. Пока ухаживал, мы ездили туда-сюда, он мне все показывал, рассказывал, ухаживал. А сейчас езжу только вместе с ним, как бесплатное приложение. Друзьям его на зависть…
Маша обернулась, обняла меня и спрятала лицо в халате.
-А ты его любишь?
-Уже не знаю… Раньше любила очень, аж сердце болело, правда. Представь: я во Францию поехала сразу, как школу закончила. Школа была французская, и меня так наградили. Я и хореографическое училище и музыкальную школу успела закончить. Такая девочка домашняя. Приехала в Париж и в первый же день встретила Фабриса. Представляешь, Маша с «Уралмаша» и Фабрис c маникюром; Понт Нёф, после «Плотинки» (пешеходная зона в Екатеринбурге).
Вот так все и пошло. Теперь даже не знаю, как заставить себя родителей навестить. Брата посадили. Переживают очень. Хотела пригласить родителей в Париж, но Фабрис как-то не горит желанием. Даже разговоры о России, моих родственниках, друзьях не выносит. Его родители, конечно, очень добрые, но я для них все-равно чужая.- Маша вытерла лицо о мой халат, поворачивая его из стороны в сторону.
Я легонько гладил ее по волосам. Она еще сильнее прижалась ко мне,- Так нужен кто-то, кто меня понимает. С тобой, вот, легко.
-Это потому, что у нас нет взаимных обязательств, как говорят японцы "гири" (яп. ноша, давлеющая ответственность). В этом прелесть дружбы. Ты не представляешь, как моей жене нелегко со мной.
-Это потому, что ты больше ее не любишь. Тем, кого ты любишь с тобой легко. Я пойду помоюсь. Ты не возражаешь?
-Конечно, там второй халат есть.
Маша взяла сумочку и прошмыгнула в ванную, отворачиваясь от меня. Разобрав постель, я сдуру включил ноутбук на столе. Как только подключился AOL Messenger, посыпались непрочитанные письма. Первое же из них опустило меня на грешную землю: руководитель СБ, грязно ругаясь, сообщал, что мой управляющий сбежал с остатками наличных денег из тех, которые я перевел ранее, а безнал спас главный бухгалтер, не подписавший платежки. Теперь возникли трудности с переводом денег, т.к. у этого козла первая подпись. Далее следовал вопрос: «Что с этим педерастом делать?»
Я набрал ответ: «Деньги мне больше не нужны. Он переведен на другую должность. Минимизируй потери при переводе. Ты знаешь, что делать.», и отправил.
Выключив компьютер, какое-то время я смотрел в окно и думал, пока в дверь не позвонили. Звонок был бесконечно решительный. Понятно, что явилась Миу-Миу.
Звезда японских мыльных опер прошла мимо меня, небрежно кивнув, полагая, вероятно, что я на дверях стою - работа такая. Глаза у нее стали действительно, как у кошки, хотя походка оставалась твердой. Я наблюдал за Миу-Миу, прислонившись к дверному косяку. Она сделала пару кругов в одной комнате, затем в другой и, наконец, встала посереди номера, обратив свой взор на меня.
-Ты кто?- с большим удивлением осведомилась Миу-Миу.
-Давайте знакомиться еще раз, Жакоб,- я подошел к ней и протянул руку.
-Маша где?- спросила Миу-Миу, удивленно пожимая кончики пальцев. Я показал на дверь ванной, куда Миу-Миу немедленно зашла. После девичих междометий воцарилась тишина минут на десять. После чего Миу-Миу вышла мокрая, в полотенце.- Выпить есть?
Я подошел к минибару и открыл дверцу. Миу-Миу взяла бутылочку шампанского, японского сливового вина, «Шабли Фюмэ» и два фужера. Прижав все это к груди, она осторожно пошла обратно в ванную.
Минут пять я ходил кругами. Время текло медленно. Я прислушивался. В ванной говорили на французском и хихикали, скорее всего, надо мной. Я подошел совсем близко к двери и услышал характерный плеск при подъеме из воды. Метнувшись к столу, я сделал вид, что листаю Библию.
Маша, кутаясь в халат.
-Яш, что делать с Миу-Миу? Она каких-то колес обожралась, совсем невменяемая. Думает, что это мой номер, а тебя собирается выгнать… Смешно, конечно, но крышу ей совсем снесло. Ты, уж, извини.
-Не беспокойся, сейчас решим проблему,- я пошел стелить постель на раскладном диванчике.
Маша пристроилась на подоконнике, но Миу-Миу спутала все планы: вышла из ванной совершенно голая и мокрая, окинула комнату шальным взором и остановилась на мне:
-Нравится?- осведомилась японка, вероятно, имея в виду стрижку на лобке в виде сердечка белого цвета.
Маша сидела на подоконнике, съежившись. Видны были только глаза. Миу-Миу пробормотала что-то на японском, прошла через всю комнату и рухнула на кровать лицом вниз. На спине, чуть выше задницы, красовалась татуировка в виде трех иероглифов. Задница, надо отметить, была - что надо. Мы переглянулись.
-Что делать?- испуганно спросила Маша.
-Я сейчас все устрою. Ты ляжешь с ней, а я в другой комнате. Не беспокойся. Простыни на кровати были двойные: одна поверх другой. Я освободил верхнюю и завернул Миу- Миу. Маша предварительно вытерла ее полотенцем.
-Правда, она красивая?
-Правда, но ты лучше. Ложись.
Маша легла прямо в халате. Я накрыл ее одеялом.
-Ты обещал меня поцеловать на ночь…
На диванчике мне явно не спалось. От возбуждения стучало в висках. Собственно, чего я ждал? Сам же решил, что не буду даже думать о чем-то таком… Решить - одно, а не думать - это совсем другое. К счастью, усталость взяла верх над впечатлениями и я все-таки уснул.
В девять шторы автоматически разъехались, обнажая комнату перед назойливым солнечным светом. Я какое-то время восстанавливал картину ночи, и не мог понять: было все это на яву или частично приснилось. Я тихонько зашел в спальню. Девчонки мирно спали: обе на животе, отвернувшись в разные стороны. Еще час ушел на приведение себя в чувство и сборы.
Настало время будить Машу. Я подсел к ней на корточки, возле кровати. Она улыбалась во сне, чуть приоткрыв рот. Я поймал себя на мысли, что хотел, чтобы у меня родилась девочка, а получались исключительно мальчики. Это не значит, что они нежеланные или я их не люблю - вовсе нет. Просто девочки - существа космические, ангелы, сошедшие с небес. Стервами их делаем мы - родители, мужчины, как говорится, «своими собственными руками». Не завести ли мне девочку? И что потом? Линии Сиднея*
(*В классической западной хиромантии так называют линию головы, если она тянется через всю ладонь. Её обладатели придают огромное значение мыслительной деятельности и не позволяют эмоциям взять верх. Если линии присутствуют на обеих руках, их владелец очень безжалостен и ни перед чем не остановится для достижения своих целей)
на обеих руках никуда не денутся. Кремом против морщин судьбу не изменишь. Говорят, можно судьбу изменить. То, что можно изменить - судьбой не является. Ангел вырастет, а я буду контролировать каждый ее шаг... из лучших, конечно, побуждений. А бойфренд? Неужели найдется достойный? Представляю инструктаж бойфренда перед свиданием. Сам буду проводить или поручу кому-нибудь? В любом случае понятен результат: был бойфренд и весь вышел. Нет, прав Пак: нужно еще поработать над собой, прежде чем обзаводиться ангелом.
Маша открыла глаза:
-У-у-у, папик, не смотри на меня… я такая страшная,- и отвернулась.
-Доброе утро, красавица.
-Доброе утро, папочка.
-Как ты себя чувствуешь?
-Ой, так спать хочется… У тебя когда самолет?
-Через пять часов нужно выезжать в аэропорт.
-Тогда встаю,- Маша приподнялась,- но так не хочется…- и снова упала, зарывшись лицом в подушки.
-Если хочешь, поспи - я тебя разбужу позже.
-Нет, встану. Когда мы еще увидимся? Через месяц… а вдруг ты уедешь куда…- Маша села на кровать и стала потягиваться, доверчиво зевая. Халат чуть распахнулся, обнажив изящную грудь с трогательным розовым соском- «пирамидкой»,- Упс!- Маша запахнула халат,- Не подглядывай, так не честно!
Она соскочила с кровати, скользнула пальцами по моим волосам и присела перед спящей Миу-Миу. Какое-то время Маша мяукала ей на ухо, нашептывала:
-Пьянь бесстыжая, обожралась валерьянки…- чмокнула спящую подругу в щеку и поскакала в ванную.
-Тебе заказать завтрак?- спросил я через дверь.
-Я лучше пояпонистей чего-нибудь, в забегаловке. Тут такой погром!
-Что?
Маша приоткрыла дверь:
-Это мы так забухали вчера?- она прикрыла губы ладонью, показывая, что удивлена и закрыла дверь,- Опаньки, погуляли девочки-припевочки,- неслось из-за двери.
Минут через сорок Маша вышла. Миу-Миу мы решили не будить. Дорожные сумки я оставил в прихожей.
-Лу-и Вит-тон,- по слогам произнесла Маша,- папик, у тебя хороший вкус?
-Скорее нездоровая буржуазность. Не жили богато - нехрен и привыкать.
На ресепции я попросил, чтобы водитель забрал мои вещи и ждал меня внизу. Толпа фотографов ждала пробуждения звезды по имени Нео.
-Чуть не забыл!- обратился я к администратору,- там у меня в номере девушка осталась - пусть спит!- администратор с пониманием закивал.
-Папик,- Маша шептала мне на ухо,- представляешь, что он думает…
Мы прошли через небольшой полицейский кордон, контролирующий порывы фанаток Нео, пошли по маленьким улочкам на бульвар Omoide Yokocho, где полно всяких ресторанчиков и сели в первый приглянувшийся: полуоткрытый, декорированный цветущей розовой карликовой сакурой в горшках.
-Здорово здесь! Пахнет?- Маша понюхала цветочки,- Нет, но красиво. Давай возьмем табэ- номи- ходаи?
-Это что?
-Есть- пить –не ограничено. Полтора часа хаваешь все подряд наперегонки, а потом… стоп! Самурай такой: кто не спрятался - я не виноват!
-Что стоит?
-Обычно по тысяче шестьсот с носа, такого, как у меня, во всяком случае.
-Не забывай, что ты платишь.
-Точно!- хлопнула Маша себя по лбу,- тогда воды и три корочки хлеба!
-Я рад, что у тебя хорошее настроение.
-А как я рада, что ты рад… Давай лапши наберем разной, а то я всякие скияки с сябу- сябу
(яп. Мясо и овощи, которые подаются посетителю сырыми для самостоятельного приготовления на сковороде или варки соответственно. Аналог фондю)
не люблю. Терпеть не могу готовить! И пива побольше!
А ты любишь готовить?
-Люблю. Я хорошо готовлю.
-Кто бы сомневался! Ты вообще такой хозяйственный, наверное. Куркуль такой…- Маша надула щеки,- Упс! Опять я что-то не то сказала? Ты меня простишь?
Официант принял заказ и вскоре принес пиво. Стало значительно легче.
-Давай кофе закажем,- предложил я,- получится коктейль Бехтерева.
-Это кто такой?
-Бехтерев? Психиатр, физиолог, основатель рефлексологии. Занимался исследованием мозга, от алкоголизма лечил. Вот он рекомендовал взбадриваться по утрам кофе с алкоголем в определенной пропорции.Теперь у него много последователей: я, например.
-И я, и я хочу. Кофе неси!- крикнула Маша официанту на русском. Он, как ни странно, понял.
-Как тебе вчерашний вечер?
-Ой, так здорово было! Тетка эта, Дженифер, классно пела, скажи? Мне Мявка сказала, что они с Ривзом вместе жили раньше, но в прошлом году у них ребенок родился мертвый. Девочка, вот! После этого они - просто друзья. Видал, как он на меня все время пялился?
-Видал.- ответил я без энтузиазма.
-А заметил, он левша, а на басу играет, как правша!
-А ты заметила?
-Конечно! Знаешь, какая я наблюдательная? На басу меня брат учил играть, но мне не понравилось - струны болючие.
Принесли разную лапшу. За соседним столом четверо японцев тоже кушали лапшу, всасывая ее со свистом. Японцы вообще едят шумно и некрасиво: подносят тарелки близко ко рту. В этом у них есть определенный конфликт с французами. Тех, кто ест неаккуратно, "жабоеды" за людей не считают.
-Иди ко мне!- Маша постучала по соседнему стулу,- Ну, пожалуйста!
Я сел рядом. Маша вытянула из тарелки кончик длинной лапши и с шумом засосала ее. Хвост лапши мелькнул между губ, обрызгав подбородок. Маша, улыбаясь, как нашкодившая школьница, вытерла подбородок салфеткой.
-Классно у меня получилось? Только горячо слишком.
-Японцы потому так и едят, что горячее очень. Про таких, как ты, говорят «у нее кошачий язычок».
-Ничего не кошачий - она им жопу лижет. У Мявки кошачий- она же лесбиянка.
-Правда?
-Ну, у нее бывают мужики какие-то звездные, но это PR.
-А что здесь Ривз делает?
-Фильм новый Пи- Арит.
-Это, наверно «The Gift» с Кейт Бланшет. Я читал, что снимают по сценарию Билли Боб Торнтона, а кто - не помню.
-А кто это Билли Боб?
-Актер.
-Ты так много читаешь… для мафиози. В тюрьме можно читать?
-Сейчас можно, но выбор ограничен.
-Правда? И что за выбор?
-Раньше был между УПК и газетой «Правда».
-А ты сидел?
-Обычно по тысяче шестьсот с носа, такого, как у меня, во всяком случае.
-Не забывай, что ты платишь.
-Точно!- хлопнула Маша себя по лбу,- тогда воды и три корочки хлеба!
-Я рад, что у тебя хорошее настроение.
-А как я рада, что ты рад… Давай лапши наберем разной, а то я всякие скияки с сябу- сябу
(яп. Мясо и овощи, которые подаются посетителю сырыми для самостоятельного приготовления на сковороде или варки соответственно. Аналог фондю)
не люблю. Терпеть не могу готовить! И пива побольше!
А ты любишь готовить?
-Люблю. Я хорошо готовлю.
-Кто бы сомневался! Ты вообще такой хозяйственный, наверное. Куркуль такой…- Маша надула щеки,- Упс! Опять я что-то не то сказала? Ты меня простишь?
Официант принял заказ и вскоре принес пиво. Стало значительно легче.
-Давай кофе закажем,- предложил я,- получится коктейль Бехтерева.
-Это кто такой?
-Бехтерев? Психиатр, физиолог, основатель рефлексологии. Занимался исследованием мозга, от алкоголизма лечил. Вот он рекомендовал взбадриваться по утрам кофе с алкоголем в определенной пропорции.Теперь у него много последователей: я, например.
-И я, и я хочу. Кофе неси!- крикнула Маша официанту на русском. Он, как ни странно, понял.
-Как тебе вчерашний вечер?
-Ой, так здорово было! Тетка эта, Дженифер, классно пела, скажи? Мне Мявка сказала, что они с Ривзом вместе жили раньше, но в прошлом году у них ребенок родился мертвый. Девочка, вот! После этого они - просто друзья. Видал, как он на меня все время пялился?
-Видал.- ответил я без энтузиазма.
-А заметил, он левша, а на басу играет, как правша!
-А ты заметила?
-Конечно! Знаешь, какая я наблюдательная? На басу меня брат учил играть, но мне не понравилось - струны болючие.
Принесли разную лапшу. За соседним столом четверо японцев тоже кушали лапшу, всасывая ее со свистом. Японцы вообще едят шумно и некрасиво: подносят тарелки близко ко рту. В этом у них есть определенный конфликт с французами. Тех, кто ест неаккуратно, "жабоеды" за людей не считают.
-Иди ко мне!- Маша постучала по соседнему стулу,- Ну, пожалуйста!
Я сел рядом. Маша вытянула из тарелки кончик длинной лапши и с шумом засосала ее. Хвост лапши мелькнул между губ, обрызгав подбородок. Маша, улыбаясь, как нашкодившая школьница, вытерла подбородок салфеткой.
-Классно у меня получилось? Только горячо слишком.
-Японцы потому так и едят, что горячее очень. Про таких, как ты, говорят «у нее кошачий язычок».
-Ничего не кошачий - она им жопу лижет. У Мявки кошачий- она же лесбиянка.
-Правда?
-Ну, у нее бывают мужики какие-то звездные, но это PR.
-А что здесь Ривз делает?
-Фильм новый Пи- Арит.
-Это, наверно «The Gift» с Кейт Бланшет. Я читал, что снимают по сценарию Билли Боб Торнтона, а кто - не помню.
-А кто это Билли Боб?
-Актер.
-Ты так много читаешь… для мафиози. В тюрьме можно читать?
-Сейчас можно, но выбор ограничен.
-Правда? И что за выбор?
-Раньше был между УПК и газетой «Правда».
-А ты сидел?
Послесловие.
Жена отказалась возвращаться со мной в Москву. Она быстро вышла замуж за француза. Я ее понимаю. Большое счастье растить детей в законопослушном и добропорядочном обществе. Еще один сын настолько самостоятелен и целеустремлен, что не вызывает опасений, даже в нашей стране. Я горжусь им. «Гены пальцем не придавишь».
Я не стал пытаться бороться за свои доли и полностью вышел из бизнеса. Все мои знакомые вскоре погибли в борьбе за денежный знак или «легли под мусоров». Уважаемыми людьми теперь считают подлецов с деньгами. К счастью, теперь я - лох, по мнению тех самых подлецов. Посему очень дорожу этим обстоятельством, но по-прежнему не позволяю себя использовать никому.
Когда на экраны вышел фильм Дэвида Линча «Мэлхолланд Драйв», я обратил внимание на то, что он посвящен памяти Дженифер Сайм. Позже я узнал, что она погибла в Лос- Анжелесе, 2 апреля 2001 года, протаранив своим джипом три автомобиля, припаркованных на обочине дороги.
О Миу-Миу я больше ничего не слышал. Машу я видел один раз на обложке модного журнала. Была даже мысль купить его, но я справился с соблазном.
Четвертый раз за два дня смотрю «Трудности перевода» Софии Коппола. («Утрачено в переводе» менее благозвучно, но, несомненно, правильнее). Какую чушь пишут кинокритики:
«…бессловесное признание в любви городу Токио». Очень понимаю стремление Софии проиллюстрировать щемящее чувство одиночества, возникающее у представителя «западной» цивилизации в этом городе. Передать непреодолимое желание покинуть его как можно скорее: «этот номер, этот отель, этот город, эту страну…»
Но что-то манит и заставляет остаться в неоново- бетонных лабиринтах. Без определенных целей, без ясных задач... Как тонко удалось подметить критикам, «…легкая медитация на тему вдохновения, которое бывает от случайных встреч…»
Смотрю и не могу отделаться от ощущения deja vue, deja vecu (фр. прежде виденное, прежде пережитое), наслаждаюсь каждым кадром. Дело даже не в «великолепной недосказанности и тонкой романтике» (спасибо, Лу Льюменик из «Нью- Йорк Пост»), хотя это и чистая правда; не в великолепной, вдохновенной игре актеров, хотя это и так; не в тонкой насмешке над поколением, имитирующим жизнь, не в «утратах при переводе», что неизбежно в этой загадочной стране; даже не в «синефильских» деталях и «вкусностях»… Дело в том, что я не могу отделаться от воспоминаний: смотрю на экран и кадры фильма, как крючком, вытаскивают наружу позабытые давно ощущения, события, образы, отпечатки вдохновения от одной случайной встречи…
После просмотра фильма Софии Коппола, признаюсь, мне остро захотелось снова побывать в Токио. В марте, когда цветет сакура... или осенью, когда природа пирует перед непродолжительной зимней смертью. Сейчас мне это не по карману. Как-никак, самый дорогой город мира. Что делать, придется *попытаться стать успешным писателем.
Alexandr
08.09.2011, 23:04
ЧетвергКогда Киму было восемь лет, его отец, рыбак Куне уплыл в море и больше не вернулся. Мать Кима, красавица Ореоле, сидела на берегу сорок дней, вглядываясь в горизонт и ожидая возвращения Куне. За это время она постарела на десять лет и на всю жизнь возненавидела крики чаек. Встретив сорок первый рассвет, она поняла, что море навсегда забрало ее мужа. Лишь тогда она заплакала. Когда солнце поднялось высоко, маленький Ким и его старшая сестра Птаха прибежали к маме, принеся ей кусок хлеба и стакан холодного молока. Слезы Ореоле высохли, она ласково улыбнулась детям.
Крепко прижав их к себе, она сказала:
- Папа больше не вернется к нам.
Ореоле не мешала детям плакать, лишь своим глазам приказала оставаться сухими. Затем она сказал:
- Теперь мы будем жить вчетвером: я, ты, Ким, ты, Птаха и ваш дедушка. Наш дом долго был укрыт тенью несчастья. Но больше он не будет пристанищем для печали и грусти. Вместе мы поселим в нем свет и добро. Давайте умоемся морской водой и вернем морю те слёзы, которые оно нам подарило сегодня. И больше никогда не будем плакать.
Они встали на колени и трижды омыли лицо в набегающей волне. Ким коснулся воды языком и впервые заметил, что слезы и морская вода одинаковы на вкус. С того дня он стал считать море хранилищем скорби.
Прошло несколько лет. Остров, на котором жила Ореоле и ее дети ни чуть не изменился за это время и все так же купался в объятиях синих волн. Птаха выросла и целыми днями пропадала у рыбацких хижин. Она искусно плела сети, стирала и готовила не женатым рыбакам и те нередко брали ее с собой в море. Ким ходил в школу, где изучал морских животных, птиц, деревья и конечно же хитрости рыболовного ремесла. После школы он бегал с мальчишками, купался или просто лежал на жарком песке и смотрел в небо. И все чаще и чаще какое-то новое, незнакомое ему чувство будило его среди ночи и заставляло грустить днем. Ореоле, которая теперь большую часть времени присматривала за больным дедушкой, стала замечать, что Ким ведет себя не так, как его сверстники.
Однажды она собирала кокосовые орехи на ужин и нашал Кима лежащим под большой пальмой. Он не мигая смотрел в небо и о чем-то говорил сам с собой.
- Что с тобой происходит? - спросила Ореоле.
В ее глазах сверкнул едва заметный луч тревоги. Ким встал и обнял мать.
- Я не знаю, - тихо сказал он. - Кажется, что моя голова заполнена морским песком. Мне хочется что-то делать, куда-то идти. Воздух в моей груди становится тяжелым и рвется наружу. Когда я смотрю на небо мне хочется плакать. В то время как другие ребята смеются, глядя на машущих им с лодок рыбаков, мне становится грустно и одиноко.
Ореоле гладила сына по голове, все еще не понимая что с ним.
Alexandr
08.09.2011, 23:05
1
На следующий день она повела его к мастеру Дэ. Это был лучший лекарь на всем острове. Он знал все о человеческих болезнях и часто лечил лишь одним своим взглядом. Больше всего учеников было именно у него, и их было бы еще больше, если бы не его врожденное уродство. Дело в том, что Мастер Дэ родился с тремя глазами. Говорят, что когда ему было семь лет родители бросили его в море, не желая иметь сына-монстра. Но через несколько дней он вернулся домой, весь оплетенный водорослями, бледный и исхудавший. Ходят легенды, что сам хозяин моря поднял его с морского дна, вынес на берег и пять дней обучал мастерству лечения. Родители, посчитав возвращение сына знаком свыше приняли его назад и стали всячески оберегать. С тех пор он начал лечить людей. Мастер Дэ лечил всех, никогда никому не отказывал и, как правило, всегда добивался успеха. Но плата за его лечение была всегда высока.
Он долго осматривал Кима, внимательно слушая все, что говорила Ориоле.
- Он часто грустит без какой-либо на то причины, - жаловалась лекарю обеспокоенная мать, - он плохо спит. Я стала замечать, что сидя вечерами один на берегу он разговаривает сам с собой. В то время когда все его сверстники пропадают на рыбацкой пристани, он собирает ракушки, слушает птиц или же просто лежит и смотрит в небо. Что с ним?
Мастер Дэ устало вздохнул, вытер вспотевшие ладони и посмотрел на Ореоле.
- Подойди ближе, я покажу тебе причину его болезни.
Ореоле подошла к лежащему на столе Киму. Мастер Дэ достал с полки небольшую синюю свечку, поджег ее и ласково потрепал Кима по голове.
- Когда я скажу, закрой глаза, не дыши и ничего не бойся, - сказал он испуганному мальчику.
Ким неуверенно кивнул. Мастер Дэ поставил свечку рядом с его головой и дунул на дрожащее пламя. Голоау Кима стало завалакивать странным голубым дымом.
- Сейчас! - скомандывал Мастер Дэ.
Ким сделал глубокий вдох и что было сил зажмурил глаза.
- Смотри внимательно, - сказал Мастер Дэ стоявшей рядом Ореоле.
Сначала она ничего не увидела. Но через мгновение Ореоле заметила, что тело ее сына становится прозрачным. Все его внутренности вдруг стали видны.
- Что это? - спросила Ореоле, указав на светящийся огонек у самого сердца Кима.
- Это причина его болезни, - ответил ей Мастер Дэ, глядя на пульсирующее и переливающееся всеми цветами свечение. - Его мечта.
Затем он замаха руками, разгоняя дым. Ким открыл глаза и встал со стола.
- Вот и все, - сказал Мастер Дэ, ставя свечку на прежнее место.
Alexandr
08.09.2011, 23:06
2
- Но что же теперь делать? - растерянно спросила Ореоле.
- Не знаю, - устало покачал головой старый лекарь. - Огонь, горящий в в груди твоего сына может сделать его счастливейшим из людей. Но если это пламя не будет иметь выхода, оно сожжет его изнутри.
Он пристально посмотрел на Кима.
- Что бы ты хотел делать, Ким?
- Не знаю, - немного помолчав ответил мальчик.
Мастер Дэ нахмурил брови.
- А ыт когда-нибудь пробовал рисовать? - спросил он наконец.
Ким отрицательно покачал головой.
- В нашей семье никто никогда не рисовал, - ответила за сына Ореоле, - Куне всю жизнь был рыбаком, а я умею лишь старить и готовить. Киму не у кого было уиться рисованию.
Мастер Дэ подошел к окну и раздвинул шторы.
- Уметь не нужно, нужно хотеть, - сказал он, глядя на погружающееся в морские волны солнце.
Ореоле пожала плечами, достала из своей сумки связку перламутровых кораллов и положила их на край стола.
- Убери это, - не оборачиваясь сказал Мастер Дэ.
- Но мне сказали...ваша помощь стоит...- смущенно начала та.
Лекарь резко перебил ее.
- Я беру плату только за лечение. За диагноз берут плату лишь шарлатаны.
Ореоле как-то растерянно посмотрела на старого Дэ и медленно убрала кораллы назад в сумку.
- Спасибо вам, - тихо сказал она.
Взяв Кима за руку Ореоле направилась к двери.
- Помни, что в груди твоего сына огонь, - все так же не поворачиваясь сказал Мастер Дэ. - Он сжгет его, если не найдет выхода.
Ореоле кивнула головой, хотя не поняла о чем говорил ей лекарь и вышла за дверь.
Мастер Дэ смотрел на них через окно и видел как удлинялись их нечеткие тени.
- Этот огонь сожжет его в любом случае, - тихо сказал лекарь сам себе.
Когда Ореоле и Ким скрылись за пальмовыми деревьями, Мастер Дэ задернул шторы и отошел от окна.
Ореоле всю ночь вспоминала слова Мастера Дэ, думая что ей делать. На следующее утро она отвела Кима к единственному на всем острове художнику Мастеру Ши, что бы тот показал ее сыну как надо рисовать. Мастер Ши был старым рыбаком. Однажды, простудившись во время ночной рыбалки он слег на долгое времяю. Именно тогда он сделал свои первые рисунки. Это были морские рыбы и сцены рыбной ловли. С тех пор Мастер Ши оставил ловлю и зарабатывал себе на хлеб расписывая лодок и рисуя на пальмовой коре.
Alexandr
08.09.2011, 23:06
3
Когда Ореоле и Ким пришли к нему, он рисовал морские водоросли, выброшенные прибоем на пребрежный песок. Мастер Ши выслушал ее просьбу и согласился обучать Кима. Но за каждый урок Мастер Ши попросил пять кокосовых орехов и четырех молодых осьминогов. Ореоле была не в состоянии оплатить эти уроки. Тогда Ким сказал, что он уже взрослый и сам будет добывать орехи и ходить в море с рыбаками за осьминогами. Так началось его обучение.
За несколько месяцев Мастер Ши научил Кима обрабатывать пальмовую кору для рисования, добывать краски из коралловых веток и зеленых гусениц, делать кисточки из плавников летучей рыбы и многим другим секретам своего мастерства. И главное он рассказывал о том, как и что он рисует. Киму понравилось рисовать. Вытаскивая сети с уловом в жаркий полдень, он думал о вечере, когда наконец сможет взять в руки кисть. Собирая кокосовые орехи, он вспоминал о том, что краски, оставленные им вчера в кокосовой скорлупе уже должно быть загустели и ими можно риовать. Сам того не замечая он все чаще возвращал свои мысли к столику за которым рисавл. В один прекрасный день Ким понял, что рисование - единственное что ему по душе. И в тот же миг, все другие занятия превратились в ненужный, глупый хлам. Собирание кокосовых орехов и рыбная ловля, которыми он ежедневно занимался вдруг стали противны ему. Все занаятия потеряли смысл. Но он как и прежде исправно продолжал работать никому ни о чем не говоря.
Прошло много времени с тех пор как Ореоле привела Кима к мастеру Ши. Она видела, что Киму по душе его новое занятие, что он тратит все свое свободное время на рисование. Но сколько она не просила, сын ни разу не показал ей своих рисунков, обьясняя это тем, что еще учится. И вот однажды Ореоле сама пришла к Мастеру Ши. Кима в мастерской не было.
- Я обучил его всему, что знал, - сказал Мастер Ши, - но он рисует странные вещи. Вот, посмотри сама.
И Мастер Ши поставил перед ней небольшой кусок пальмовой коры. Сколько Ореоле не всматривалась в рисунок, она так и не поняла того, что там изображено. Яркие, кричащие цвета причудливо извивались, сплетаясь в волшебные узоры и снова разбегались по разным углам. Каритна завораживала, и в тоже время пугала своей непонятностью.
- И все в таком духе, - сказал Мастре Ши, убирая картину.
- Но почему он не рисует рыбаков, как вы? - спросила сбитая столку Ореоле. - Он не научился этому у вас?
Мастер Ши покачал головой.
- Он научился всему. Когда я задал ему тот же вопрос, он сказал, что хочет нарисовать свою мечту. Я честно предупредил его:
" Рисуя такие картины ты не сможешь зарабатывать себе на хлеб", - сказал ему я.
"Значит буду голодать" - ответил он.
"А как же твоя семья? Она тоже будет голодать?"
"Для них я смогу заработать рыбалкой" - ответил он и ушел
Alexandr
08.09.2011, 23:08
4
Ореоле ушла от Мастер Ши совершенно растерянной. Вернувшись домой она стала ждать возвращения Кима.
- Я хочу чтобы ты бросил ходить к Мастеру Ши, - сказал она сыну.
- Я уже бросил, - просто ответил Ким, садясь за стол, - мне больше нечему у него учиться.
Ореоле налила ему тарелку рыбного супа.
- Я была сегодня у него. Я видела твои картины.
Ким посмотрел на мать, но ничего не сказал.
- Мне кажется тебе стоит поучиться рисовать рыбаков, лодки, море...
- Я уже этому научился. Но рисовать этого не буду.
- Почему? - спросила Ореоле, садясь за стол.
Ким посмотрел в глаза матери.
- Не хочу, - упрямо ответил он.
Ореоле вздохнула и встала из-за стола.
- Тогда брось тратить на это время. Все твои ровесники уже обзавелись собственными рыболовными лодками, а ты до сих пор работаешь помощником. Ты вырос, стал мужчиной и тебе пора всерьез заняться делом.
Ким кивнул головой. Но Ореоле заметила грусть в его глазах.
- Пойми, это просто забава, - сказала она, убирая со стола пустую тарелку, - но ты уже не ребенок. Посмотри на твою сестру. Она целыми днями пропадает на пристани, она уже заработала не мало и скоро сможет купить себе свою собственную лодку. И больше всего ухажеров у нее.
Ореоле улыбнулась и ласково погладила сына по голове.
- Не грусти. Твои краски и пальмовая кора того не стоят.
- Я попробую, - сказал Ким и обнял мать.
Теперь он все чаще пропадал в море и все реже брался за кисть. Он пытался показывать другим рыбакам свои рисунки, но всякий раз те лишь в недоумении пожимали плечами. Никто не видел в каритнах Кима ничего, кроме странных разноцветных линий. А сам он был не в состоянии объяснить что же он хотел нарисовать. Вскрое он бросил показывать свои рисунки и стал реже подходить к своему столу с красками. Ким погрузился в работу, стал по вечерам гулять с друзьями и изо всех сил старался забыть рисование. Но чем глубже он погружался в работу, чем дальше уходил от красок и пальмовой коры, тем большую пустоту чувствовал внутри. Ему было тесно в море, свежий ветер не преносил ему свежести и все чаще он чувствовал свое одиночество. Ныряя на холодное морское дно, Ким чувствовал пожар в своей груди.
Так прошло несколько лет. И вот однажды Ким пришел к Мастеру Дэ. За годы лекарь ничуть не изменился, лишь седина его преобрела более глубокий цвет. Мастер Дэ вспомнил Кима и причину его несчастья.
- Избавьте меня от этого проклятья, - попросил Ким старого врачевателя, ударив себя в грудь.
- Никто не может точно сказать, что в этом мире является проклятьем, а что даром небес, - сказал Мастер Дэ сурово взглянув тремя глазами на молодого рыбака.
Alexandr
08.09.2011, 23:09
5
- Все равно, я так больше не могу. Не знаю чего я хочу, только понимаю, что мне всего мало. Когда для других небо кажется недосягаемым, мне оно давит на плечи. Я хочу избавиться от своих неутолимых страстей. И я знаю, что вы можете меня от них ибавить.
- Могу, - кивнул головой Мастер Дэ, - но не будешь ли ты жалеть потом?
- Нет, - твердо сказал Ким.
Лекарь пристально посмотрел ему в глаза, будто бы пытаясь увидеть что прячется ни их дне. Затем указал на стол.
- Снимай рубаху и ложись, - сказал он.
Ким полсушно кивнул и стянул свою рыбацкую рубаху. Лишь только его голова коснулась стола, он тут же почувствовал жуткую сонливость. Лекарь встал рядом и начал что-то говорить. Ким сам не заметил как заснул и уже не видел как рука Мастера Дэ погрузилась к нему в грудь.
Когда Ким открыл глаза, Мастер Дэ сидел в кресле напротив, держа в руках банку, на дне которой лежала светящаяся морская звезда.
- И это было внутри меня? - с ужасом спросил Ким.
Мастер Дэ усмехнулся.
- Конечно же нет. Но огонь горевший в тебе не имеет формы, пригодной для нашего мира. Он стал тем, о чем я подумал в тот момент когда доставал его из тебя.
- Как ты себя чувствешь?
- Хорошо.
Ким подошел поближе и посмотрел на звезду.
- Какая красивая. Я видел всех морских звезд в нашем море, но такой никогда.
- Я уверен, что ни ты, никто другой не видели ничего похожего на нее.
Мастер Дэ протянул банку Киму. Затем встал и подошел к календарю.
- Сегодня Четверг, - сказал он не оборачиваясь.
- Да, завтра мы с другими рыбаками идем за пальмовыми листьями для наших лодок.
Мастер Дэ повернулся.
- Сечайс мы пойдем к морю и отпустим твою морскую звезду.
Они вместе пошли к причалу, сели в лодку Кима и отплыли далеко от берега.
- Отпускай ее, - сказал Мастер Дэ.
Ким последний раз взглянул на звезду. Затем перевернул банку и та упала в море. Мастер Дэ положил руку на плечо Кима и посмотрел ему в глаза.
- Запомни: каждый день, похожий на сегодняшний, она будет возвращаться сюда. Поэтому если ты вдруг решишь снова найти ее, не ищи ни в какой другой день кроме Четверга.
- Ну, это вряд ли, - ответил Ким и они поплыли назад к берегу.
С тех пор он стал самым обычным человеком, с его маленькими радостями и незнаительными горестями, с кучей друзей и сетями, полными рыбы.
Alexandr
08.09.2011, 23:10
6
Через несколько лет он женился, завел детей и купил свой собственный дом на краю апельсиновой рощи. Его дедушка и Мастер Дэ к тому моменту состарились и умерли, и не узнали что Ким стал одним их самых состоятельных рыбаков на осторве. А Местер Ши привратился в дремучего старика с трясущимися руками и слепыми глазами, который только и делает что впоминает о своих картинах. Птаха тоже завела семью и они вместе с Кимом часто навещают их старую мать Ореоле. Жена Кима любит своего мужа и всем довольна. Лишь одно остается для нее загадкой: почему каждый Четверг Ким на заре уплывает один в море и возвращается лишь на закате, но рыбы не привозит. Сколько она не спрашивала мужа, он так и не ответил, что же он делает каждый Четверг в море. Другие рыбаки рассказывали ей, что вдели как Ким безостановочно ныряет в море, будто бы что-то ища на дне. На их распросы и предложения помощи он всегда отвечает отказом. В конце концов она перестала спрашивать его. Просто принимала это как чудачество и по Четвергам не готовила для него обед. А Ким все нырял и нырял, ища что-то среди морских камней. Говорят, однажды он нашел на дне моря то, что так долго искал и больше не пожелал всплывать на поверхность.
©Алексей Ряскин 19.12.2009
Мне тоже кажется, что с мечтой расставаться нельзя, бороться за нее нужно изо всех сил и всю жизнь
Мастер Киссе и Консуэла *
* * -Смотри, Грей, это чудо не стоит на месте, будто песок обжигает ее прелестные ноги, я не могу от нее глаз оторвать. *Помнишь, я подобрал замерзающую кошку. Когда она отогрелась, она стала, словно балерина на пуантах вышагивать у моих ног. Эта двигается также изящно. Это лань!
* * *
* * * *Посмотри, какой рост, какая стройная фигура, какая длинная шея, нужно пригласить *ее в мой ансамбль. О, Грей, приходите вместе, тебе тоже следовало бы овладеть искусством танца.
* * *
* * * *- Я обязательно порекомендую этой, как ты там выразился, замерзающей лани показаться *мастеру Киссе, так как он обратил на нее внимание,но сам я не приду, ростом не вышел под твои стандарты.
* * * *- Не дурачься, Грей, приходите вместе..
* * *
* * * * * * В зеркальном танцевальном зале был приглушенный свет, из мощных динамиков струился мягкий голос Дин Рида. Киссе в белом комбинезоне готовился к началу занятий, в зале никого не было.
Она появилась изящная, *уверенная в неотразимости своей молодости.
* * * * * - Ты приглашал меня, мастер Киссе? Меня звать Консуэла или просто Конси, я хочу танцевать в *ансамбле Мастера Киссе, так тебя называют мои подруги.
* * * * * *-Замечательно, Конси, мне нравится твой смелый стиль общения, подойди поближе, тебя прислал Грей?
* * * * * * - Да, Мастер Киссе, он сказал, что ты *восхищался мною на пляже, или ты уже разочарован, Конси смело подошла к мастеру.
* * * * * * Киссе непроизвольно обнял ладонями ее шею и произнес:
* * *-Какая длинная, прекрасная шея!- Его глаза встретились с глазами Консуэлы и он ладонями ощутил учащенное биение ее сердца.
* * *
* * * * * * *Киссе отпустил ее прелестную шею и посмотрел на свои ладони, потом прижал их к своему лицу и услышал снова биение ее сердца.
*
* * * * * * *-Какое чудо, я не ошибся, ты необыкновенное существо. Ты будешь танцевать со мной.
* * * * * * - Я об этом не могла и мечтать, Мастер, постараюсь оправдать твое доверие. * * * * * *
* * * * * * * * * * * *После занятий Мастер *провожал юную Конси. Они долго стояли около ее дома, не в силах расстаться.
Возвращаясь Киссе спешил, как никогда, он скорее хотел позвонить юной красавице.
* * * * * *Войдя в квартиру, он бросился к телефону, набрал ее номер. Она мгновенно ответила.
* * * * * *-Я ждала твоего звонка, Киссе!
* * * * * * - Конси,завтра встречаемся в танцзале, будем смотреть мастеров международного класса по танцам и готовиться к конкурсу.
* * * * * * - Да, Киссе, я счастлива. * *
* * * *
* * * * * *Журчит кинопроектор, на экране лучшие пары Европы, Конси моментально схватывает интересные вариации. У них все получается великолепно.
* * * * * -Отдохнем , Конси, Мастер обнимает, стоящую в позиции, Конси за талию.
Неожданно, Консуэла, склоняет красивую голову, губы ее *полуоткрыты, и позволяет Киссе *поцеловать ее.
* * * * * *Это было началом необыкновенной любви мастера и ученицы.
P.S. ***********.proza.ru/2010/10/08/440
«Убивать время, разглядывая часы, - что может быть бестолковее?»
Харуки Мураками «Страна чудес без тормозов и конец света»
Харуки Мураками родился в 1949 году в Киото, древней столице Японии, в семье преподавателя классической филологии. Учился на факультете классической драмы в университете Васэда, держал джазовый бар в Токио. Писать начал в 29 лет и с тех пор выпускает в среднем по роману в год, просыпаясь в шесть утра и ложась спать в 10 вечера. В 33 года он бросил курить и начал тренироваться, ежедневно совершая пробежки и плавая в бассейне.
Уехав из Японии на Запад, он, прекрасно владевший английским языком, впервые в истории японской литературы начал смотреть на свою родину глазами европейца: "...Я уехал в Штаты почти на пять лет, и вдруг, живя там, совершенно неожиданно захотел писать о Японии и о японцах. Иногда о прошлом, иногда о том, как там всё сейчас. Легче писать о своей стране, когда ты далеко. На расстоянии можно увидеть свою страну такой, какая она есть. До того я как-то не очень хотел писать о Японии. Я просто хотел писать о себе и своём мире" - вспоминал он в одном из своих интервью, которые не очень любит давать.
Мураками одним из первых открыл глаза сотням тысячам читателей на современную Японию с её альтернативной молодёжной субкультурой, мало чем отличающуюся от аналогичной среды в Москве, Нью-Йорке, Лондоне или в Стамбуле. Его герой - это молодой бездельник, озабоченный поиском девицы с ушами необычной формы. Он любит обстоятельно питаться: смешивает зелёный лук и телятину, жареную с солёными сливами, добавляет сушеного тунца, смесь из морской капусты с креветками в уксусе, приправляет хреном васаби с тёртой редькой, подсолнечным маслом и сдабривает тушёной картошкой, чесноком и мелко нарезанным салями. Без особой цели катается на автомобиле по городу и делится с читателями животрепещущими вопросами: почему японская "субару" уютнее итальянского "мазерати", как однорукие инвалиды режут хлеб и каким чудом "толстяк Бой Джордж выбился в суперзвёзды"?
«В мире полно непонятного, и кто-то должен заполнить этот вакуум. Пусть уж лучше этим занимаются те, с кем не скучно.»
«В этом мире не получается остаться совсем одному. Здесь всегда что-то связывает человека с другими»
«Время проходит, вот в чем беда. Прошлое растет, а будущее сокращается. Все меньше шансов что-нибудь сделать — и все обиднее за то, чего не успел»
«Все-таки Время, куда ни глянь, сплетает все вещи и события в одно непрерывное полотно, тебе не кажется? Мы привыкли кромсать эту ткань, подгоняя отдельные куски под свои персональные размеры – и потому часто видим Время лишь как разрозненные лоскутки своих же иллюзий; на самом же деле связь вещей в ткани Времени действительно непрерывна»
«Откуда всё пришло, туда всё и уйдет. А я - лишь путь для самого себя, дорога, которую мне надо пройти»
«Почему все должны быть такими одинокими? Почему это необходимо – быть такими одинокими? Столько людей живет в этом мире, каждый из них что-то жадно ищет в другом человеке, и все равно мы остаемся такими же бесконечно далекими, оторванными друг от друга. Почему так должно быть? Ради чего? Может, наша планета вращается, подпитываясь людским одиночеством?»
«То есть я действительно воспринимаю вещи, события и людей вокруг так, как мне удобно. Это вовсе не значит, что для окружающих удобен мой собственный характер (хотя, признаться, не без этого). Просто окружающий мир слишком часто подтверждает странное правило: чем давать вещам объективную оценку, лучше воспринимать их, как тебе удобно, - и приблизишься к истинному пониманию этих вещей»:-O
«Я, видишь ли, очень несовершенное человеческое существо. Очень далек от идеала, и ошибаюсь частенько. Но я учусь. И сильно стараюсь не повторять своих ошибок. Хотя все равно иногда повторяю. Почему? Да очень просто. Потому что я глуп и несовершенен. В такие моменты я очень себя не люблю. И делаю все, чтобы в третий раз этого не случилось ни в коем случае. Так и развиваюсь понемногу. Пусть небольшой, но прогресс... Все лучше, чем ничего»
...спать с женщиной, когда у тебя путаница в голове, - проблема весьма не простая.
Время Года открывает дверь и выходит, — а через другую дверь заходит другое Время Года. Кто-то вскакивает, бежит к двери: эй, ты куда, я забыл тебе кое-что сказать! Но там никого. А в комнате уже другое Время Года — расселось на стуле, чиркает спичкой, закуривает. Ты что-то забыл сказать, — произносит оно. — Ну так говори мне, раз такое дело, я потом передам. — Да нет, не надо, ничего особенного... А кругом завывает ветер. Ничего особенного. Просто умерло еще одно время года...
Бывает, сделаю все как нужно, а почему сделал именно так - понимаю гораздо позже. А иногда понимаю, как нужно, лишь когда уже ничего не исправить. Чаще всего мы совершаем поступки, так и не разобравшись со своей памятью, и этим доставляем кучу неудобств окружающим.
- А что это такое - страшно устать? - спросила она.
- Это когда разные уголки твоих чувств становятся непонятными тебе самому.
Иногда подумаешь: хорошо бы превратиться в коврик у входной двери. Лежать бы всю жизнь где-нибудь в прихожей... Но ведь в мире ковриков тоже своя мудрость и проблемы свои. Хотя это уже не мое дело.
Стоит раз признать какую-нибудь ахинею – потом уже не остановишься.
В конечном счёте кто знает, как бы оно было лучше? Поэтому не обращай ни на кого внимания и если думаешь, что можешь стать счастливым, не упускай этого шанса и будь счастлив. В жизни таких шансов бывает раз, два - и обчёлся, а упустив их, жалеешь потом всю жизнь.
Все мы – несовершенные люди, живущие в несовершенном мире. Наша жизнь не может быть измерена в глубину линейкой и по углам транспортиром и быть полна приятных вещей, как счет в банке.
Самое лучшее – это запастись терпением и ждать. Не терять надежды и распутывать запутавшиеся нити одну за другой. Как бы безнадежна ни была ситуация, конец у нити всегда где-то есть. Ничего не остается, как ждать, подобно тому, как, попав в темноту, ждешь, пока глаза к ней привыкнут.
Думай, что жизнь – это коробка с печеньем. В коробке с печеньем есть печенюшки любимые, и не очень. Съешь первым делом самые вкусные – останутся лишь те, что особо не любишь. Когда мне горько, я всегда думаю об этой коробке. Потерпишь сейчас – проще будет потом. Вот и выходит, что жизнь – коробка с печеньем.(pi) (pi) (pi)
Может быть, ты никогда не станешь счастливым. И поэтому тебе остаётся лишь танцевать. Но танцевать так здорово, чтобы все на тебя смотрели.
Если есть выход, то есть и вход. Так устроено почти все. Ящик для писем, пылесос, зоопарк, чайник... Но, конечно, существуют вещи, устроенные иначе. Например, мышеловка.
Но тишина поглощала все. Какие бы звуки ни рождались — она сглатывала их подчистую. Словно тысячи невидимых молчунов, вооружившись бесшумными пылесосами, собирали по всей округе звуки, как грязь или пыль.
Неважно, какими бы глубокими и необратимыми ни были наши потери, как бы ни было дорого нам то, что у нас отобрали, вырвали прямо из рук, неважно, что и мы сами изменились настолько, что от нас, прежних, осталась одна лишь кожа, - мы можем и дальше, все так же без лишнего шума, тянуть эту лямку. Простирать руки и цепляться за время, отпущенное нам, а потом - снова оставаться ни с чем, следя за тем, как оно уходит в прошлое. Проделывать это снова и снова, как привычную, рутинную работу, достигая почти виртуозных результатов порой.
Интересные,глубокие мысли,выраженные просто и ясно..Хочется перечитывать..(ch) (Y)
Спасибо Анют меня тоже эта простота изложения *мыслей, казалось уже тебя посещавших, но тобой не высказанных подкупила(Y)
Автограф для ангела
Маркус Декстер
----------------------------------
Сегодня колокола рая прозвонили неспроста. Новая ступень обещала приблизить человека к величию собственного эго и пониманию более сложных вещей бытия, которые не описывались ранее в учебниках этики либо психологии. Сохранность материи – самоцель в обретении биологической целостности. Для социума требования специфичней. А вот дух значительно сложнее по своей структуре, чем остальные две части формирования личности. И личность остаётся в выигрыше от этой тройственности. Дух способен не только на страдания и счастье, он непосредственно участвует в цепочке под названием бог-небо-человек. И порой отвергает первые два звена. Но никогда не возвеличивает третье. А чтобы оседлать третьего кита самоопределения, человеку необходима индивидуальная среда, игровое поле для действия…
Неоновая лампа мерцала, походила на истеричку, которая импульсами выплёскивает на окружающих свою агрессию. Треск её работы и жужжание назойливой мухи – вот та симфония ада, уготованная творящей милосердие рукой Господа для Роберта. А он, немой и недвижимый, лежал и смотрел в идеально белый потолок так внимательно, будто хотел увидеть на нём хоть одно чёрное пятнышко, крапинку, - всё равно, лишь бы отличие цвета. Не каждому суждено дойти своим умом до понимания того, что одеяния ангелов не спроста застираны до божественного свечения. И, не найдя червоточин в сиянии личной нирваны, сознанье Роберта решило, что пора…
***
- Док, сколько я пребывал в небытие? – Роберт теребил нелепые безразмерные рукава одеяния для смиренных больных, однако смотрел на Герберта Смита, главврача психиатрической лечебницы, хоть и усталым, но уверенным взглядом.
- Два года и три с лишним месяца, - констатировал доктор Смит и, не скрывая интерес, разглядывал только что оправившегося от сильнейшего психического расстройства пациента. – Я думаю, без чудес не обошлось. Вы помните себя до того, как встали с кровати?
- Отчётливо. Я лежал и размышлял о мелочах, будто во сне. Но я не псих. И сейчас и ранее всё было настолько явным, что я смогу написать для Вас целую книгу о своих думах и пережитых моментах.
- Именно в этом и заключается расстройство психики – что не привычно, не обыденно, то должно подвергаться сомнению, - доктор Смит, чтобы занять пальцы, по старой привычке начал катать по столу шариковую ручку, словно наслаждаясь стуком сменяющихся граней. – Я всего лишь врач, не стану отрицать ритуализацию некоторых процессов, что происходят в мозге человека, так как для многих это своего рода мир, особенная религия, если можно так выразиться. Но порой таким людям необходима помощь.
- Я Вас не осуждаю, - вздохнул Роберт, - просто два года прошло, а ведь у меня была девушка. Это явно своего рода испытание, проверка нашей любви. Интересно, как она там…
Герберт Смит с сочувствием посмотрел на пациента.
- Я думаю, твои испытания, Роберт, только начались…
***
Роберт сидел на стуле и смотрел в окно. На улице царствовала весенняя природная суета удивительной красоты больничного парка. Впервые в жизни парень был не в силах восхищаться, хотя природа – это то, что вдохновляло его на творчество и на жизнь в целом. Парень был недвижим, как гора, лишь внешние природные силы, возможно, пытались столкнуть его со стула, но на это им понадобились бы годы.
Послышались шаги за дверью. Звуки каблуков, и двух пар мужских ботинок, они звучали отчётливо, но так далеко оказались мысли Роберта, что маскарад выглядел почти неподдельным. Дверь открылась, посетители вошли.
- Спасибо, доктор Смит, что проводили, как его самочувствие в целом? – голос был нежный, но тревожный.
- Отлично, мадам Ангелина.
- Ладно, милая, давай быстрее, ты же знаешь…, - этот голос Роберту был не знаком, но уже дал понять, что бальзам на душу не прольёт.
- Оставляю Вас, у меня, к сожалению, много дел, спешу, побудьте с ним, таким больным нужна компания, - Смит раскланялся и направился в свой кабинет.
- Дорогая, скажи, зачем мы сюда приходим, он ведь даже не осознаёт, что мы здесь, - голос этого парня стал немного громче.
- Успокойся, ты знаешь, кто это и знаешь, что мне не легко, но я должна… должна и всё…, - Ангелина осталась прежней, те же принципы, та же чистота души, но Роберт был настроен на восприятие информации, желал собрать по кусочкам всё то, что он благополучно проморгал за два с лишним года, глядя в потолок.
- Знаешь, тебе не кажется…
- Дэн, дай мне побыть с другом.
- Хорошо, я выйду…
Роберта как молнией поразило. Он вспомнил этого Дэна. Его тогда выбрали в качестве бой-френда. Да, Роберт отлично понимал, почему Дэна трясёт от ненависти, когда он видит своего «павшего» оппонента. Боится, что его хрупкий, несчастный мирок, который держится на доверии и абсолютной любви Ангелины, рухнет, погасив фальшивый семейный очаг своими обломками. Ведь личность определяет, прежде всего, способность совершить поступок, от которого, возможно, будет зависеть его будущее. Роберт был такой личностью, Дэн – нет. Вот и весь сюжет семейной драмы….
Ангелина стояла и молчала. Роберт не имел возможности повернуться к ней, он лишь наблюдал отражение её лица в оконном стекле. То, что он чувствовал, невозможно назвать определённым термином. Нет слов, звуков, художественных замыслов, чтобы отразить состояние души человека, который независимо от себя потерял всё, что любил. Остался здоровым калекой.
- Прости, будучи здоровым, ты посчитал бы меня предательницей, но я ничего не могу с собой поделать….
Слова звучали как скрежет пенопласта. Но почему-то Роберт всё ещё видел в ней безграничное тепло и любовь. Несмотря на удушливые факты, убеждения парня не желали покрываться коростой ненависти.
- Ладно, Роберт, - почти прошептала Ангелина, наивно полагая, что бывший возлюбленный её не услышит, - я пойду, а то Дэн сердится, не хочу его расстраивать. Здоровья тебе, желаю, чтобы…, - тут она замялась, - ты поскорее обрёл счастье.
Она вышла….
***
- Как Вы думаете, Док, любовь – это дар или грандиозный обман? – Роберт сидел на том же стуле и смотрел в окно, не видя при этом ничего, кроме своего внутреннего разрушенного мира.
- Роберт, пойми, два года, диагнозы не утешительные, а девушке, между прочим, двадцать три года. Желание иметь здоровую семью, ребёнка - вот естественная природа человека, - Герберт Смит сидел на кровати, стараясь аккуратно подбирать нужные слова. Но скрыть сочувствие ему не удавалось.
- Она клялась в любви мне целый год до этого. К сожалению, я уже не помню себя в момент, когда моё сознание потерпело фиаско, но я не верю, что она сразу сдалась и побежала к этому уроду искать утешение.
- Роберт, прошло много времени, войди в её положение, где твой здравый смысл…
- Док, я не понимаю, как можно сохранить здравый смысл, когда твой мозг без объяснения причин отправляет тебя в вынужденную изоляцию на два с лишним года, а твою девушку трахает другой парень? Даже если бы она снова вернулась ко мне, то я бы испытывал отвращение до конца своей жизни…, - комок в горле кипятил слёзы Роберта на подходе к опухшим от обиды глазам.
- А ты думал – жизнь светла и прекрасна…, - доктор Смит тяжело вздохнул… - У меня тут гитара в коморке, принести? Ангелина говорила, что ты неплохо играл…
- Не упоминайте её имени, Док, - резко ответил Роберт, - да, принесите, пожалуйста, у меня есть задумка для новой песни…
***
Учиться писать кровью по звёздному небу – искусство, которое не под силу обывателю. Это и наказание, и приз одновременно. Сколько нужно слов, чтобы оправдать пугающую мистическую красоту космоса? А сколько нот? Увы, но человеку порой не хватает даже безграничной силы творчества, чтобы передать в произведении искусства все свои чувства. Иногда творцу хочется вложить в работу свою душу, но он быстро понимает, что может оставить только её автограф.
Убежденные в своей правоте люди подвластны лишь собственным желаниям. Они – свободны, готовы общаться с внешним миром на равных, ничего не утаивая. И не просят ничего взамен. Реальна лишь смерть, а остальное – творчество. Время всё расставит на свои места.
И ангелу станет утешением маятник, подвешенный на струне, что стал первой осмысленной червоточиной на застиранном до тошноты саване вселенной…
DeLuxeМаркус Декстер
Маэстро взирал на склянки с ртутью и дивился красотой и смертоносностью вещества. Сколько адских мук, сколько величественной боли мог повлечь за собой этот напиток Сатаны. Но Сатане можно доверять, Он знает звук… тот самый звук, который идеально ляжет нотой в музыкальную палитру нового времени.
Маэстро несколько бессонных ночей искал соитие музыкального и научного талантов, желал, чтобы всепоглощающий огонь сплотил две несоединимые субстанции. Но это желание было подкреплено лишь самолюбием. Однако надежда доказать то, что миллионы до него опровергали, вела музыканта к цели. Возможно, сказание об авторе, чей поиск привел его к тупику, никого не удивят, но этот поиск дал ему инструменты для борьбы со стеной социального безумия.
Ноты не шли. Неоднократно маэстро обходил свой старый рояль, на белоснежной крышке которого аккуратно был выжжен предупреждающий знак радиации, заключенный в символику Бафомета. Мёртвая сухая плоть насекомых, что лежала единым слоем на полу, хрустела от уверенных шагов маэстро. Музыкант искал звуки, но даже понятия не имел, как их воспримет великое произведение. Зачастую мелодии строились сами собой, без помощи человеческого разума. Создавалось впечатление, что сам мир занимается искусством, намеренно жертвуя своей магической конспирацией. И этот мир рыдал там, за маленьким оконцем, которое служило единственной связью с тем почившим и некогда стремящимся к совершенству социумом.
И вот – удар ржавой трубы о стекло! Маэстро молнией пролетел через комнату, обмакнул воронье перо в кровь, что сочилась из туши убитой несколько минут назад крысы, и вписал этот душераздирающий звук свободы с привкусом отчаяния. У человека много таких звуков, но все они хранятся в его голове, извлечь оттуда даже хирургическим путём ничего не получится, ибо такие звуки не подвластны материи. Но маэстро это не останавливало, он считал, что в естественной природе существуют аналоги любому звуку, даже звуку смерти. И последний человек слышит лишь единожды. Гибельная нота обязана служить кульминацией любой композиции…
Порой к маэстро стали захаживать умершие. Скелеты их были совершенны! Там, где плоть сгнила и оголила кости, можно было наблюдать свечение настолько чистое, что невольно задумываешься о природе несчастных изгнанников из райских садов и глубине их вины перед мнимыми божествами. Говорили трупы о разном, но всё, как один, старались утянуть ход мыслей маэстро в обратную сторону.
Но музыкант их не слушал, он всеми силами старался ловить звуки в чавканье смердящего мяса и скрежете челюстей вещающих. Но те не желали отступать и молили о других нотах. Маэстро знал, что, повинуясь толпе и продав ей тот продукт, который она хочет, уникальный талант художника подвергнется насилию, а в скором времени и погибнет вовсе. Искусство требует жертв, но ради искусства имеет смысл презреть медный нал, ведь создание шедевра – это разговор с миром. Или с богом, кому как нравится. Однако есть награда и за этот бескорыстный труд – признание своей личности самим художником. И тогда энергия космоса начинала обретать форму для слияния с внутренним особым состоянием мастера. И тот начинал создавать в своём воображении новый, никому ранее не ведомый мир.
Маэстро довёл свой талант до абсолюта. После многих лет проб и ошибок создавать шедевры для него стало не сложнее щёлканья орехов перед телевизором в воскресный день. Стало возникать тягостное чувство, что все свои лучшие работы он уже сочинил, а новое - лишь оболочка. Суть не менялась. Нет той привычной творческой грусти. Будто бы всё, финиш. Но необходимо было сыграть на бис, сыграть что-то восхитительное, экспрессивное, чтобы было не стыдно за потраченное над композицией время...
Музыкант в отчаянии сел за старинный дубовый письменный стол и достал из ящика револьвер. И неужели кульминация, та самая прощальная нота, которую слышит человек во время своей смерти, так и останется миру загадкой? Разве, только спустив курок, можно насладиться уникальностью звука?
И с дулом у виска маэстро начал проигрывать в своём сознании своё последнее произведения от начала до конца: ноты любви, радости, первой потери, надежды, часы, отчаяния, апатии.... *И только ближе к концу он ощутил это липкое чувство, будто жалость, перемешанную с первобытным страхом. Чувство завладело мастером с такой силой, что пистолет сам выпал из побледневшей руки. Желание жить и наслаждаться каждым мгновением - вот что значил этот звук? Но... неужели эта и есть та самая нота смерти? Не мучительные яды, не фобии, не револьвер. Это не они, не составные части смерти?!
Маэстро вписал фееричный финал со слезами на глазах. И не стыдился повторения пройденного. Он сам многое понял... хорошо, что лишь единицы чувствуют музыку в то время, как другие ею просто наслаждаются....
cargo
Лара Галль
Сегодня не тот день, чтобы *надевать узкое *платье и нейлоновые чулки со швом, вызывать такси и ехать *в «АльТеррасу». *Заказывать там кофе, миндальную меренгу и сухой херес. Потом идти в туалетную комнату, чтобы *намазать запястья и мочки ушей соком вагины, и *весь вечер забавляться *реакцией мужчин на мои феромоны, *сиренами поющие *прямо с *кожи. *Невидимые, они действуют призывно. Но это зову не я. Это стихия зовет стихию, а я лишь маклер, *и в этом моя свобода и моя потеха. Я отклоню каждого, чтобы никому не было обидно.
Сегодня другой день – я пойду к магазину возле метро, и буду просить денег на хлеб. У меня есть дешевый *плащ из секонд-хэнда, старые туфли с ржавыми пряжками, парик с полуседыми прядками, очки с толстыми линзами. Есть грим и накладные желтоватые ногти старухи. Синие в катышках митенки на руки, чтобы скрыть мягкую кожу.
Мне нравится быть старше – нет, это не про наряд старухи, что я сейчас прилаживаю к себе. Мне нравится становиться с каждым днем старше себя самой. И смотреть во вчера, снисходительно усмехаясь той себе.
Я не как люди - умею себя развлечь без боли.
Дождь за окном – мой дождь, солнце в воде – моё золото.
Сегодня я особенно не люблю *хороших – горделиво любящих все доброе, светлое, за-ду-шев-но-е. Пойду добывать себе объект нелюбви. Главное, не начать думать - *ужасно трудно что-то делать, если думать об этом.
Делать – это что-то совершать собой, что-то образовывать, изменять – нет, думать об этом нельзя, иначе я залезу в кровать, укроюсь и буду долго лежать, лежать, *и знать, *что шевелиться – непосильно, всякое физическое усилие – отвратительно, что лучше всего на свете *- покой.
Если *начну думать о том, как привожу в движение мышцы, *и как ношу в себе скелет и кровь, то впаду в кататонию, а кто не впадет.
Так я приговариваю, пока вплетаю в прядку парика линялую узкую тряпочку - *простодушное украшение слабоумной – посмотрим, кто поймается.
Ну вот, всё. Пора.
«Новый Завет» - синенький томик размером с колоду карт – лежит на полочке зеркала. Прежде чем переступить порог, я, как обычно, *открываю наугад и читаю.
«Сеющий в плоть от плоти пожнет тление , а сеющий в Дух от Духа пожнет Жизнь вечную».
О, я очень, очень по-человечески знаю это тление: *оно *горячо ощущается, когда тщишься *объяснить что-то тому, кто не хочет понимать, а хочет совсем другого. Ты думаешь: "а я сейчас скажу вот так, и он поймет, *что я прав!». Внутри тебя все время тлеют горящие угли правоты. И ты не даешь им угаснуть. Тебе все время плохо от их тления, но загасить их немыслимо – ведь ты прав. О, эта несокрушимая правота плоти – лучший морок, чтобы не помнить: рождаются, чтобы правильно умереть, расшифровав в себе древние коды. Меня бы высмеяли за это толкование слова «тление», я знаю. Но какое мне дело
Бреду к метро, не забывая шаркать правой туфлей, и думаю о тех, кто числит себя хорошими. Как трудно было бы объяснить кому-то, за что я не люблю «хороших» . Они ведь на стороне добра. И так показательно и яро ненавидят плохое, и несправедливое, недостойное. Защищают эти…как их… ценности, вот. И так ревностно относятся к своей хорошести, и так нервно вербуют в свои ряды, словно все время боятся, что просчитались, выбрав эту сторону. Их много. И я их не люблю. Они слишком похожи на настоящих.
Те, кто на самом деле хорошие – те другие. Глубоко-глубоко внутри – другие. На поверхности в них намешано всякого - "...истинно говорю вам, что мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие".
Дорогой Бог, какое счастье, что ты имеешь дело только с сутью.
А я. А я имею дело с собой. Тайный покупатель. Такая роль.
У магазина прислоняюсь к водосточной трубе – она чище стены. Прикалываю на лацкан плаща листок с буквами «НА ХЛЕБ». Руки нарочно убираю за спину, подбородок упираю в грудь, смотрю на туфли.
Готово. Я – ловушка, но я же и шанс. Кому как.
Обувь такая разная у всех.
Межсезонье – снуют и босоножки, и кроссовки, и сапоги, и ботинки. Вот старые светлые мокасины замедляются и поворачивают носы к моим туфлям. Мои пряжки с патиной ржавчины охотничьи настораживаются.
Остановился и читает меня, с листка, ну-ну. А я почитаю тебя.
Вот самое болючее в тебе - это считывается сразу: ты сидишь псом на цепи, лязгаешь зубами «ну дайте же мне ее забыть, я жить хочу!» и тут же, «нет, дайте мне ее любить», но вся твоя любовь – это вонзиться клыками в мягкое, и другой любви не знаешь, ты зверь и зверь нечистый. Потому она и оставила тебя тебе - та женщина. Ты - не настоящий.
Полагать себя кем-то, и быть им - разные вещи, но ты не хочешь этого знать.
А что там с душой? Ага, ясно, душу ты не продал, но это потому что не сообразил вовремя, да и слова отказа звучали красивее.
А потом уже никто не предлагал много, а ты всякий раз бежал вдогонку и выкрикивал «я не продаюсь», и гордился бедностью, как честностью.
Сейчас в кармане у тебя только мелочь на сигареты, через миг ты протянешь ее мне, потому что больше чем курить ты хочешь другого: у тебя потребность в патетическом – лютая. Это твой демон, он тобой рулит.
Ты уже видишь, как отдашь мне свои двадцать три рубля, и пойдешь домой весь в драматическом мареве: «вот такой я - отдал последнее, тому, кому еще хуже чем мне». И дома расскажешь жене, что отдал все деньги женщине, просившей на хлеб – «На хлеб, понимаешь? Я не мог не отдать всё, что у меня было, хоть и до получки еще неделя, но мы ведь протянем, милая, правда, ведь главное, что мы есть друг у друга».
И будешь смотреть на жену глазами хорошо вошедшего в роль героя, и упиваться *мгновением так, что ее тоже втянет в эту *воронку, и она будет польщена доверием, возвышена сопричастностью к тебе – такому хорошему, такому доброму. Тебе нужна ее податливость к чувствительному, потому что ты давно уже не пользуешь жену *как мужчина женщину, и ваша *единственная близость совершается в формате вот такой вот слезливой жалостивой антрепризы, которые ты горазд ставить вновь и вновь, а жена отлично подходит, чтобы искренне подыгрывать тебе. Это ничего, многие браки держатся еще худшим.
Я читаю тебя легко, это мой дар.
Вижу, ты *готов *меня использовать на топливо своей страсти к патетике, бедолага, ну что ж. Я *- муляж нищенки, ты – муляж добродетеля. Всё сходится.
Протягиваю правую руку ладонью вверх. Давай свои двадцать три рубля.
Он высыпает *мелочь – среди монет белеют две таблетки жвачки. Как освежающе.
Поднимаю голову и смотрю *в лицо – о, да в глазах прямо слёзы сострадания ко мне, какая прелестная быстрота.
Жизнь милосердна, и *порой *даёт *шанс поступить в соответствии с тем собой, *за кого ты себя принимаешь.
Вот сейчас как раз такой случай. Ничего что ценность поступка нулевая. Ценность любой патетики *такова. Всё сходится.
Я протягиваю *левую руку *- ладонью вниз – и жду реакции.
- Что, сестра? – говорит он, и голос полон надрывного участия, - ты скажи, я помогу.
Он поможет, как мило.
Жаль, я тебе не помогу. Но попытаться можно.
Я молчу, но он и сам уже делает всё, что мне нужно: берет меня под локоть и уводит от магазина. Я бормочу свои формулы, подбираю рифмы к его тайным сквернам - *попытаться можно, отчего ж не попытаться.
"...трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит".
Он ведет меня, и весь вибрирует самоумилением *и ожесточенным геройством против *несправедливого *мироустройства, где старушкам не хватает на хлеб, а он всегда в бою против всех, и конечно погибнет, но по-другому не может – *свет гаснет – занавес – *зрители плачут.
Подходим к моей двери. У меня искусно состаренная дверь, и можно еще немного *подурачить мою добычу, но я уже снимаю с рук митенки, стаскиваю парик, и мотаю головой, чтобы расшевелить волосы.
- Что происходит? – он, похоже, оскорблен - *еще бы, он не выносит *две вещи: оставаться в дураках, и числиться виноватым.
- Это не розыгрыш, - говорю строго, - ты мне помог, теперь я тебе помогу.
И завожу настороженного *гостя в квартиру.
- И что всё это значит?
Не отвечаю, иду в ванную и снимаю салфетками грим. *Потом в гардеробную. Переодеваюсь. Возвращаюсь.
- Я могу исполнять желания.
Он молчит, мой гость, мой трофей.
- Разумеется, это был слоган, а теперь к делу. Подумай и скажи мне, * чего ты хочешь больше всего на свете, и *я устрою так, чтобы это сбылось – если увижу, что ты действительно хочешь именно этого. Ты меня понял?
И да, времени подумать *у тебя немного – пока я сварю кофе. Потом ты выпьешь его, думая о своем желании. Я посмотрю на дно чашки и …
- Я не верю, - говорит он, всё еще злясь на меня.
- Да ну какая разница, - смеюсь я.
Я тебе тоже не верю, дружок - я тебя вижу.
Варю кофе, бормоча под нос формулу: «кто имеет - *тому дано будет, а кто не имеет - *у того отнимется и то, что он думает что имеет»
Пусть с этой чашкой кофе *у него отнимется мнимое – если только он сумеет разжать руки, и рискнет остаться ни с чем, и заглянуть в мое зеркало. *Тогда он не безнадежен.
Ставлю перед гостем чашку и закрываю глаза.
Вижу его *мысли, он пишет *их красивыми буквами по размытому пергаменту, где когда-то были записаны священные коды – он не хочет *расшифровывать стертые шифры, он всю свою жизнь пишет и пишет поверх, как сейчас.
«Пусть у нее всё будет хорошо», - выводит старательно, и умиляется *себе, что не помнит *зла, и не хочет *ничего для себя, лишь бы у *л ю б и м о й *всё было хорошо.
Я вижу как альтруистическая патетика вспенивает его мысли, он *весь словно наполняется горячим воздухом, и готов воспарить. Он даже успевает пожалеть тех, кому недоступно это его нынешнее высокое ощущение.
Под этой пеной – вязкий настой *его *настоящих желаний. Он *хочет много денег, много уважения и эту женщину. А потом и других.
Но он не умеет *жить с деньгами и уважением, и опасается, что у него не получится. И потому *ненавидит *богатых, *и думает о себе, что *бессребреник.
А та женщина ему нужна, чтобы ее сломать. И потом оплакать себя, погубившего свою великую *любовь. Сказать ему это?
Открываю глаза. *Гость выжидающе *смотрит.
- Ты знаешь о культе карго? – говорю.
- Кого?
- «Карго» – так читается английское слово, означающее «груз». Культ *карго - это религия, *зародилась *на островах Меланезии, населенных *первобытными племенами, когда туда прилетели первые самолеты, и *привезли грузы. Представь, западные промышленные товары, совершенно диковинные для жителей острова. Бедные туземцы – им *было не одолеть умом такую огромную *разницу цивилизаций, и они решили, что все эти прекрасные вещи послали *им с неба духи предков. Но грузы перехватили белые люди. И надо что-то с этим делать.
И вот, чтобы * привлечь «небесных птиц», несущих *cargo, *туземцы наделали *самолетов *из дерева и соломы. И стали поклоняться им. И делать *на мягкой земле взлетные полосы – по подобию настоящих. Чтобы предки увидели их веру и пыл, и снова послали им *самолеты. *Им, а не *белым людям.
- Зачем вы мне это рассказываете? Что за игру вы ведете?
Он не улавливает аналогии, огосподи. Неужели нужно объяснять что всякий, желающий карго, а не своего развития, подобен этим туземцам. Что этот культ повсеместен, только виды его более замаскированы. *Что ритуальные приношения и поклонения ничего не сулят, кроме самоудовлетворения.
О господи, ну ведь ясно же было с самого начала, что с ним не стоило даже пытаться.
- Ну хорошо, - вздыхаю я, - ты загадал, чтобы у нее – у твоей любимой, бросившей тебя *– *всё было хорошо, верно?
Он сжимает зубы и смотрит зло.
- На самом деле, ты хочешь того же, что и туземцы, исповедующие культ карго – обладать, пользоваться. Ты не хочешь осознать разницу между собой и этой женщиной, ту самую разницу, из-за которой она тебя оставила. Потому что эта разница – *вызов тебе. Огромный. И тебе нечем на него ответить. Поэтому ты делаешь вид, что любовь *- это дар свыше. И поклоняешься *- как те туземцы *- своей собственной вере, надеясь, что это вернет тебе желаемое.
- Почему я должен слушать эту хрень, - бормочет он, вставая.
- У ее нынешнего любовника такая же гиперчувствительная спина, как у тебя, - говорю я и закрываю глаза, - иди, дверь не заперта.
Конечно, он никуда не уходит, опускается на стул.
- Что мне делать? *- спрашивает хрипло, - скажи, я всё сделаю, всё. Как мне ее вернуть, как?
- Ты не сможешь.
- Ну тогда сделай ты, ты ведь кто? Ты ведьма?
Я смеюсь.
- *Ты задаешь неправильные вопросы. И загадываешь неправильные желания. *На самом деле, всё, что ты хочешь, ты умеешь добывать сам, и легко. Из воздуха. А *хочешь ты только *одного: снова и снова отыгрывать *сценарий * драмы, где ты - *главная жертва. Отыгрывать, * и потом *с грустной иронией *смотреть на более удачливых зрителей, показательно прощая им благополучие. Не забывая коситься *на Всевышнего: видит ли, не усовестится ли. *Другие сценарии *тебе не интересны.Ты хочешь прожить * вечным туземцем, верящим в явление халявных благ, кем-то у тебя перехваченных. Ты хочешь остаться вечным мальчиком, *потому что тебе страшно быть взрослым. *Теперь ступай.
Он уходит, нервно бормоча «какого вообще хера»
Я смотрю ему вслед и думаю, что, все «хорошие» тем и плохи, что верят в благо как туземцы в *карго, ничего не желая знать о количестве и качестве усилий и размышлений, заполняющих *пропасть между ... вряд ли они вообще эту пропасть ощущают.
А я, кажется, *не особо умный *миссионер-тестер – хорошо вижу материал, но все равно на что-то надеюсь.
Возможно, это сократит срок моей службы.
Хорошо бы.
Ты *гладко выбрит, я – тщательно накрашена. Ты *благоухаешь морским бризом, я – апельсинами и снегом. Ты смотришь в глаза, я *- в окно. В местах, куда такие мужчины *как ты водят своих потенциальных девушек, всегда огромные окна и свечи на столах. А я люблю тяжелые шторы и зеленые абажуры. И *бильярд люблю. Но в бильярдных свиданий не назначают.
У тебя *справа от тарелки – 2 мобильных и ключи с брелоком, на котором 4 кольца, или буква L в овале, или бело-голубой кружок. *На моем мобильном – напоминание. Сработает через полчаса. Если ты *совсем скучный – притворюсь, что звонили по срочному делу и «очень жаль – надо ехать». Если небеса послали мне принца – отключу с раздраженным видом. И ты *горд – ради тебя кого-то игнорируют. И твои *акции на личной бирже самонадеянности взлетают вверх.
Ты подчеркнуто называешь официантку по имени. И оставляешь щедрые чаевые. И сокрушаешься, что я совсем ничего не съела, а кухня тут отменная. Официантка – моя соседка, или подруга, или бывшая однокурсница. Мы делаем вид, что не знаем друг друга, но как только я сяду в машину, она пришлет мне смс: «Ничо такой. *Оставил 200 на чай». Ты нахмуришься: «Кто тебе пишет так поздно»? *«Да так», - отвечу я. Иногда правду лучше не знать.
Ты чувствуешь, что рыбка еще не клюнула. И везешь смотреть какую-нибудь романтическую фигню: закат над краснодарским морем, цветные огоньки на Тургеневском мосту или самолеты, которые идут на посадку в Пашковский аэропорт. Спонтанно останавливаешь машину, говоришь «Я быстро» и идешь за цветами. Я знаю, что это будут розы *- «прекрасные цветы для прекрасной девушки». И я буду ехать с букетом на коленях, а с мокрых стеблей будет капать вода…
Сегодня ты к себе не повезешь. Остановишь машину у подъезда, глушить не станешь, но *еще минут 20 будешь прощаться, надеясь на поцелуй. *Я поцелую в угол губ, задену самую границу и отстранюсь. Смелый – пойдешь штурмовать баррикады, робкий – лишь проведешь пальцами по месту поцелуя. Поднимаюсь по лестнице, считая ступеньки. На пятой ступени между третьим и четвертым этажами придет смс-ка: «Сладких снов, спасибо за прекрасный вечер». *И утром напишешь: «Доброе утро, Оксаночка!» А я не отвечу. Потому что проснулась в плохом настроении. Потому что мне всю ночь снился тот, что *не дарит цветов и не пишет смсок. Тот, которого люблю. *Тот, который не любит меня.
У тебя очень смешное выражение лица сейчас. Я не хотела обидеть. *Тебе все еще *нужен мой номер телефона?
© Copyright: Радиофея, 2011
Прости меня. Я не умею иначе. Я не умею прилично и без боли. Я неуклюжая. * * * * * Вокруг меня всегда десятки судеб. Некоторые из них я рву на мелкие клочки * * * * * и сжигаю. Некоторые сдаю в архив. Архиварю. Архисложно все это. Несуразненько * * * * * как-то. Знаю твердо - возраст ошибок наступил. И возраст глупостей. * * * * * Каждый обязан внести туда свою лепту.
* * * * *Вот опять в Париже у меня завелись вши, а в Майами я покрылась струпьями. * * * * * Запаршивела. Большей насмешки над реальностью наблюдать никогда еще * * * * * не приходилось.
* * * * *Из Парижа нелегально провезла химеру редкой породы - буду разводить. * * * * * Управляющий говорит, что кормить ее нечем. НЕКЕМ. А я думаю, что найдем * * * * * без проблем. Гораздо больше честных граждан предпочтут быть съеденными * * * * * заморским чудовищем чем себе подобными. Должна ж быть и в смерти какая-то * * * * * экзотика.
* * * * *………………………………………………………………………
Прости меня. В который раз прости меня. Я без тебя теряю * * * * * форму. Растекаюсь по пространству. Мне от этого плохо. От постоянных * * * * * слез на ресницах выросла плесень. Я пытаюсь шутить с реальностью - не * * * * * выходит. Она не хочет смеяться. Я кривляюсь, я корчу рожи - все впустую…
* * * * *Мне уже много лет. Больше чем раньше. А мне казалось, что я младше всех * * * * * на свете. У моих дверей постоянно толпится налоговая полиция.
* * * * *Я почему-то всегда считала, что *мне * * * * * просто обязаны все прощать. Я ведь хорошая. Просто я играю. С кем не * * * * * бывает. Что уж вы, шуток не понимаете, что-ли?
* * * * *Не понимаете…
* * * * *Я не похожа на юродивую. Я просто еще не доросла. Это тот сегмент жизни, * * * * * где напрочь отсутствует логика.
* * * * *…………………………………………………………………………..
Прости меня. Прости меня снова.
* * * * *Я открыла способ борьбы с энтропией. Научилась сворачиваться в точку. * * * * * Зато потом какая душевная дивергенция!
* * * * *Все люди стареют с пеленок. Только не говори никому. Это секрет.
* * * * *Я задыхаюсь. Никак не могу вздохнуть полной грудью. Одни жабры и спасают. * * * * * На такой глубине легкие - атавизм. К тому же, от постоянного давления * * * * * плющит голову. В мозгах рождаются причудливые эвристики. Наверное, это * * * * * галлюцинации от нехватки воздуха. Нужно бы на поверхность, к свету…(md)
* * * * *………………………………………………………………………..
Forgive me! O, God, forgive me!
На самом деле все врут про таланты. Везде нужен обычный банальный training. Главное - понять принцип. Добивается результатов тот, кто делает поступательные движения. Я делаю поступательные поступки.
Я всегда, всегда буду сворачивать налево. Не так уж велик пространственный выбор - если правильно повернуться - лево будет везде…
…………………………………………………………………………….
Je suis desole. Je ne l ai pas fait expres.
За свою жизнь я слишком многих осеменила. Сумели ли они это выносить (вынести) - не следила…
Зато потом появилось много потомства. Невесть откуда взявшиеся невесты. Красивее, умнее, талантливее, успешнее и, самое страшное - моложе…
Возраст возрос. Я его чувствую физически. И метафизически.*-)
…………………………………………………………………………….
Arrepentido!
Мы то с тобой уж знаем, что нет жизни - есть лишь ее интепретация.
Так постарайся интепретировать мою позитивно. Прощай!(D) (D) (D)
Alexandr
05.12.2011, 20:24
Штандартенфюрер Штирлиц унд айне ХундДело было на Новый Год. Мои друзья устроили в своем загородном доме тусовку и естественно с узорами. Сам по себе Новогодний праздник делился на две основных части…
Первая – официальный банкет, где форма одежды имела быть у *майне херрен смокинги, а майне дамен вечерние платья.
Вторая – Костюмированный бал, имеющий начало в час *пополуночи. Из-за этого бала вся эта история и случилась.
А начиналось все так. Народ начал съезжаться и тут обнаружилось что смокинги *и вечерние платья есть у всех, а вот маскарадные костюмы в большинстве своем *отсутствуют. Но хозяином дома был человек, проповедующий главной истиной *следующее – Если хочешь, что бы получилось хорошо, сделай это сам. По этому *поводу, он притащил откуда то кучу костюмов, но исключительно по тематике хэллоуина1. *Я же обеспечил себя *костюмом штандартенфюрера СС Штирлица, который по *признанию женской части банкета, шел мне чрезвычайно. А надо сказать, что у *хозяев был огромный чудный хунд, породы каких то там мастиффов.
Звали животного Кайзер. Псина была с характером и своеобразием. Когда мои *друзья только въехали в этот дом, Кайзер ушел гулять, а через два часа принес *своим хозяевам козу… причем очень удивился, когда его за это не стали *восхвалять. С тех пор обиженный людской неблагодарностью хунд, делил весь род *человеческий на две части:
А – те кто его хвалят и им восхищаются,
Б – остальное.
Alexandr
05.12.2011, 20:25
Когда наступила вторая часть праздника и я одел черный мундир, Кайзер сразу *понял, это свои. А после того, как я публично отметил его ум и красоту, хунд *уже больше со мной не расставался. Между тем бал набирал обороты, все *веселились, а один из немногих гостей, как и я привезший свой личный *карнавальный костюм, стал наводить порядок. Костюм его кстати был пиратский, *включая бутафорскую саблю, тельняшку и деревянную ногу, на которую он опирался *реальным коленом. Вы понимаете уважаемые читатели, что как нас учит *Станиславский - если в первом акте на стене висит деревянная нога, то в *последнем она выстрелит, так что про ногу еще будет.
Так вот, данный пират стал пытаться наводить порядок, что естественно *раздражало ряд окружающих, включая и меня. Причем свою суету, данный флибустьер *аргументировал тем, что был в армии сержантом. Когда же я в спокойно-шутливой *форме, попросил его сбавить инициативу (мол, ты что мешаешь отдыхать, *придурок), этот корсар начал сыпать наиболее идиотскими шутками про Штирлица. Я *естественно в долгу не остался и сказал что наконец понял, зачем моему *оппоненту деревянная нога… А когда у видел на лицах присутствующих интерес, то *продолжил следующим… Мол деревянная нога у господина пирата нужна для того, *чтоб все поняли что фраза – «Что же надо оторвать человеку что бы он перестал *быть Унтерофицером» - сказана исключительно про него. Все засмеялись, унтер *увял, а нам с Кайзером стало скучно и мы пошли покурить на крыльцо. Была *чудесная Новогодняя ночь, все кругом было красиво и я даже под настроение *выключил свет на крыльце. И вдруг рев мотора нарушил сказку.
К калитке подъехало такси и от туда вылезли Дед Мороз и Снегурочка. *Сверившись с номером дома, они отважно вошли в незапертую калитку и, увидев *наши с Кайзером силуэты, неуверенно спросили, не дом ли это Господ Рогатовских.
Я ответил утвердительно и включил свет. Дед Мороз и Снегурочка, увидев на *крыльце огромного Эсэсовца (рост 185, размер 66) с не менее огромной собакой *остолбенели и тихонечко стали пятится назад к калитке. Я был вынужден рявкнуть *«цурюк» и потребовать «папир». На Деда Мороза напала икота, а Снегурочка *плаксиво заявила, что они с Украины и у них нет регистрации. Я окончательно *войдя в роль спросил не партизанен ли они
Alexandr
05.12.2011, 20:27
Надо еще заметить, что в процессе беседы, бедные актеры называли меня *исключительно пан фашист. А тут подоспела пора вступить Кайзеру. Верный и *гордый Хунд, обратил внимание на то, что разговор идет во всю а про его красоту *ни слова. И этот небольшой песик (чуть меньше метра в холке) легонько тявкнул, *мол «а почему нас никто не восхваляет?». Снегурочка в очередной раз *остолбенела, Дед Мороз опять начал пятится к калитке, и тут из дверей повалили *гости, увидевшие в окно Деда Мороза со Снегуркой, гости были в костюмах ведьм, *чертей и вампиров, а впереди бежал хозяин дома в костюме Графа Дракулы… Дед *Мороз бросился к калитке и Кайзер, без команды бросился за ним, поняв, что это *как минимум нарушитель, а может даже и вкусная коза (что мы знаем о мыслях *животных). Пока Кайзер рычал, над залегшим в сугробе Дедом Морозом, наш *любитель порядка сержант-пират, бросился спасать старика, но поскользнулся на *своем псевдопротезе и упал. Взъярившись, он отстегнул деревянную ногу и *отбросил ее в сторону. Уведя этот акт расчленения, Снегурочка рухнула в *спасительный обморок.
Потом все конечно разъяснилось, актеров ввели в дом, накормили и напоили, но *одно было неизменным. Кайзер следил за подозрительным стариком в красной шубе, *а оный старик с бородой из ваты, старался по мере возможности, быть от меня на *противоположном конце комнаты.
Вот так, благодаря бдительности Хунда Кайзера, были разоблачены нарушители *работающие в Москве без регистрации. :-)
История от: Владимира Альбертовича
Decadence
07.12.2011, 19:07
КОЛОВРАЩЕНИЕ ЖИЗНИ....(А. ПЛАТОНОВ.)
------------------------------------------------------------ *
Жил-был мальчик. Он хорошо учился в школе, читал много книжек, мало общался со сверстниками... Однажды зимой он по дороге из школы слепил снежок, кинул его в дерево, промахнулся и попал в окно дома. Окно разбилось. Из дома выскочил дворник и погнался за мальчиком.
И вот мальчик бежит от дворника. У него расстегнулся ранец, из него вылетают книжки, тетрадки... А мальчик бежит и думает:
"И почему я бегу от этого ужасного дворника, когда я мог бы в это время лежать на своем уютном диване и читать своего любимого американского писателя Эрнеста Хемингуэя. А он, наверное, сейчас сидит в маленьком баре на солнечной Кубе, пьет настоящий кубинский ром, курит ароматную кубинскую сигару и любуется на очаровательных кубинских мулаток..."
А великий американский писатель Эрнест Хемингуэй в это время действительно сидел в маленьком баре на Кубе, страдая от жары, курил вонючую сигару, пил гнусный дешевый ром, с отвращением смотрел на толстых лоснящихся мулаток и думал: "И что я здесь делаю? А я ведь я мог бы в это время в Париже со своим другом Андрэ Моруа сидеть в бистро на Елисейских полях, пить французское сухое вино, смотреть на изящных парижанок и беседовать о сюрреализме..."
А Андрэ Моруа в это время сидел в бистро на Елисейских полях, пил кислое красное Бордо, с отвращением смотрел на пьяных худосочных парижских шлюх, слушал болтовню каких-то идиотов о сюрреализме и думал:
"И что я здесь делаю? А я ведь я мог бы в это время в заснеженной Москве со своим другом Андреем Платоновым пить ледяную русскую водку, закусывать хрустящими солеными огурцами, любоваться на розовощеких русских баб... "
А в это время в заснеженной Москве Андрей Платонов в тулупе гнался за мальчиком и думал:
"Поймаю - убью!!!"
( Не поймал и поэтому не убил. И это тоже неплохо, потому что *из мальчика получился писатель Ю. Семенов)
Владимир Костылев
Копия.doc
Кажется, не в чем оправдываться, а вот стою, переминаюсь с ноги на ногу да помалкиваю.
— Месяца два, судя по рубцу, – попеременно поглядывая то на растянутую в руках ленту кардиограммы, то на расшифровку, уставшим голосом произносит доктор. – Скажите, почему...
*
По пятницам Мартина печет пироги. Ты бы их попробовал! Но любят женщин, конечно, не за пироги, не за то, что блондинки-брюнетки.
Любят за слабости.
*
— «Кардикет» (40 Мг) – два раза в день после еды постоянно, «Липримар» (20 Мг) – один раз в день после еды постоянно, «Дуактин» (5 Мг) – один раз в день, два месяца...
*
– Да, теперь беречься, всегда помнить о здоровье. Да, микроинфаркт на ногах – не шутка. Отныне – никакого легкомыслия и... конечно, запомнил: таблетка нитроглицерина — при острой необходимости.
Выговаривая банальности [а мысли: ослепнуть от белизны её короткого халата — молодая ещё, лет тридцать (с небольшим?), глаза грустные карие], обещаю вести дневник, соблюдать рекомендации, если что — ...
В сердце мглистом блуждают сны и соблазны, не они ли причиной червоточины миокарда?
Тишина, потёмки, страх, кривда самых любимых людей — ко всему можно привыкнуть, со всем можно смириться и жить. Можно. Недолго.
=================================
Журнал «Литературный меридиан»
Кастальский ключ
Отшумели рыжие ветра, перевыли заунывные песни. В карнавале времён продолжается жизнь, на смену листопадам приходит дрожь дождей. Октябрь, октябрь, октябрь...
В редкие ясные дни бледное удивительно тонко-голубое небо кисейным покрывалом висит над каждым уповающим на Высшую Благодать.
— Держи в ладошках мою грусть, ни капельки не пролей, – мироточит сердце.
Кареглазая улыбается, смущённо отводит взгляд.
* * *
Среди придуманных слов — не по моей и по моей вине долго таились слова тайные, и этого нельзя оправдать никакой истинностью правдивых фраз, [не]скАзанное — не суть оправдывающее.
Нет больше сил скрываться от благодарного слушателя.
Сегодня и сам не могу понять, что мне за дело до вечного, порой неосознанного стремления к близости с единственной понимающей? Как хрупок мир иллюзий и как слаб человек в соблазнах, скрывающихся под личиной безусловно глубокого, мнимо неповторимого чувства! Когда бы не со мной случилось, когда бы кто-то равнодушный рассказал перед тем как забыть навеки — разве поверил бы я? А потому – ни себя не жалко, ни потерянного (не найденного). Всё в жизни имеет свою цену. В том числе и оплаченный нами чужой покой.
Итак... [как обычно — вкратце, иллюзорно, надрывно, allusio].
И никто не знал — ни лучший друг, ни сама та, что красотой затмевает возлюбленную Париса: от меня лишь обман и неверность, и соблазн. Оставляя дома женщину, с которой повязан штампом в паспорте, — дал Бог изворотливость! — сквозь долгие месяцы я уезжал за тридевять земель к той, чьи волосы пахнут манго. Обнимая дрожь, кого обманывал?
Всё это — во мне — и достойно осуждения....
На придуманных самолётах – придуманно улететь. В неуютном кресле трястись в ознобе воспоминаний или, попирая забвением радость избранных мгновений, сделать вид, что не было ничего – ни молчания, ни желания жить, ни серебряной благодарности. Спешишь?
Твоя воля. Но, пожалуйста, делай это не так явно.
Словно аравийский самум, пронеслись твои мгновения разочарований, мои месяцы белой тишины. Я научился бегло читать по-французски и разучился доверять тайны друзьям. Ты – кажется – стала ещё лучше разбираться в людях, но забыла о том, что лучшее чтение – это разговор с автором книги.
Каждый из нас стал мудрее.
Но Бог мой, как ты далеко сегодня, Радость! Так далеко, что у меня совсем не осталось сил бороться с ледяными торосами в сердце. Очень скоро, полагаю, – к ближайшему маю кристаллы льда спрессуются в алмазные, и тогда растопить их сможет разве что падение метеорита.
Ночью, когда уснуть нет никакой возможности, не зажигаю бра, хотя и боюсь темноты не меньше одиночества. В тёмном комнате, прислонившись спиной к стене, опускаюсь на пол. Закрываю глаза и ловлю затылком прохладу стены. Борюсь с воспоминаниями, ворующими сон.
Нормальному человеку такое и в голову не придет. Конечно, ради серьезных достижений на поприще секса можно пойти на многое. Но на такое?
Коленьку я знаю давно. Уже лет десять — раньше мы работали в одном издательском доме и часто встречались в курилке. Потом он женился на моей приятельнице, и мы время от времени виделись у них дома. Но лет пять назад Коленька ушел от жены, углубившись в некие научные исследования, хотя его бывшая супруга открещивалась от него как могла и говорила, что он сошел с ума. Правда, ей так никто и не поверил, потому что с Коленькой вроде было все в порядке — он хорошел прямо на глазах. Поэтому, когда мы встретились на дне рождения нашего общего знакомого, я с радостью согласилась поехать к нему — в основном потому, что от выпитого ходить я уже все равно не могла, а Коленька всегда был мужчиной крепким, сильным и ответственным.
В общем, чего уж греха таить — просыпаюсь я на следующее утро у Коленьки в постели, голая. «Давай все забудем», — говорю дежурно. А он мне: «Ты что, с ума сошла — такое забыть невозможно!» И не отпускает меня. И так три раза. Практически подряд. «Ну, — думаю, — какие там дельфины, раз мужики такие бывают!» И наслаждаюсь моментом.
Когда пошли по четвертому кругу, я уж было забеспокоилась. Но тут нас неожиданно прервали: я, лежа на спине, почувствовала какое-то уверенное шевеление под собой. Довольно приличного, надо сказать, размера. «Мышь!» — вскрикнула я первое попавшееся. «Сама ты мышь!» — насмешливо сказал Коленька.
простыни выползает рыжий и усатый, не Иосиф Сталин, конечно, но не менее страшный и ужасный таракан, каких свет не видывал. И усами шевелит, и вот это все… Я ору. А Коленька ему говорит: «Ишь ты! Сбежал из аквариума? Ну, иди сюда, чемпион!» — и так аккуратненько берет его и с непередаваемо мерзким хрустом съедает. Бе-е-е! Не боюсь показаться овцой, но меня чуть не вырвало (это вообще моя слабость: чуть что — блевать). «Ты что сделал?! Я теперь даже поцеловать тебя не смогу!» — ору я на Коленьку, вылезая из-под него. «И ты туда же? Все ясно… Но ты ведь только подумай, сколько в них белка! И это не обычные тараканы — это элитный мадагаскарский таракан. Летающий! Знаешь, почем их в зоомагазине продают? По триста рублей за штуку…» — увещевал меня Коленька, пока я истерично натягивала отдельные предметы одежды, которые удавалось найти. «Смотри-ка, почти как устрицы», — удивилась я. «Да! Но от устриц так не прет! — объяснил Коленька. — Ты помнишь, сколько раз мы сделали ЭТО вчера ночью?» «Мы делали ЭТО вчера ночью?!» — переспросила я. «Четыре раза! Ты правда не помнишь? А я съел свои лучшие экземпляры, чтобы произвести на тебя впечатление… Черт!» — расстроился Коленька.
Нормальному человеку такое и в голову не придет — жрать тараканов, чтобы увеличить свою потенцию. И теперь я точно знаю — его жена была права. Коленька и впрямь немного не в себе. И ко мне притягивает именно таких мужчин. Не знаю даже… Может, брови выщипать?
Адвокат-дьявол
Страх — вечный двигатель. Он открывает доступ к скрытым возможностям нашего тела. Страх и только страх может заставить наш организм работать на полную катушку.
Вчера я в очередной раз убедилась в этом на практике. А дело все в том, что позавчера был день рождения у моего очень хорошего друга, и, несмотря на то, что на следующий день мне просто позарез было нужно рано утром попасть в отделение милиции Шереметьево-2, я не могла не пойти. А все из-за моего друга-адвоката по прозвищу Лойер. На прошлой неделе один мой приятель возвращался из Европы. Ему было лень заполнять декларацию, и он пошел по зеленому коридору. Его остановили, обыскали и нашли довольно крупную сумму в евро. Дело пахло контрабандой. Я посоветовала обратиться к Лойеру, который поговорил с клиентом довольно жестко, успокоив, что в его одиночной камере будет телевизор. «Контрабандист» испугался и стал общаться с адвокатом только через меня. Таким образом получилось, что я хотела как лучше, а в итоге устроила себе же самой дичайший геморрой. За мной должны были заехать в девять утра. И вот, как это обычно бывает со мной в подобных ситуациях, я пришла на день рождения к другу и сразу всем объявила, что ненадолго.
Начала с шампанского, а закончила в пять утра виски, причем из чужого бокала. Короче, сделала все для того, чтобы похмелье на следующий день было невыносимым. Ввалившись домой, я просто легла на пол, не утруждая себя дойти до кровати, и стала медленно угасать. Зазвонил мобильный — видимо, было уже 9 утра или около того. Я не подхожу — сил нет слово сказать. Потом звонки в домофон. Я лежу. Потом уже начали долбить в дверь. Я поняла, что меня в покое не оставят, и медленно поползла в прихожую. Открыла дверь и тут же обрушилась обратно, на спасительный пол. В глазах потемнело.
На пороге стоял Лойер — вылитый дьявол: толстый, практически круглый, с копной кудрявых волос, с копной таких же волос на бороде, в очках и с такой одышкой, что я сразу поняла — лифт не работает. «Вставай!»— сказал он. «Нет, — прохрипела я, — вызови мне скорую… Я умираю… Реально!» Стали неметь руки. Ноги стали ватными, а ногти синими. Лойер был непреклонен: «Вставай, дура!» — «Я умираю! Вызови скорую, я серьезно!» — хриплю я. «Встань, прими холодный душ, выпей пива, надень что-нибудь чистое и поехали!»— «Я уми…» — «Если ты и правда умираешь, — перебил меня Лойер, хитро прищурив глазки, — тогда я тебя перед смертью трахну — какая тебе разница, скорая все равно не успеет…»
И с этими словами он стал надвигаться на меня, натурально расстегивая ремень на своих штанах. И тут я с ужасом поняла, что он не шутит. Я сделала над собой нечеловеческое усилие, вскочила и что есть сил закричала: «Стоп! Не надо! Мне уже лучше!!!» Лойер, кажется, упал или присел — что и говорить, выглядела я комично. Но мне было все равно — я уже обливалась холодной водой, визжала и обещала себе, что больше ни-ко-гда. В тот день я потребовала от своего незадачливого приятеля немедленно выплатить Лойеру весь гонорар. Тот не ожидал, что еще на первой стадии дела ему сделают такой подарок. Но я считаю, что он это заслужил — он ведь мне жизнь спас.
Соня Соничева
ЖЕСТОКИЙ РОМАН
Сидим мы тут с подругой моей Риной, пьем «Шато Латур» 2004 года, припрятанное ее мужем-французом для подходящего торжественного момента, и вдруг Рина мне говорит: «Слушай, а давай я расскажу тебе трагическую историю любви всей своей жизни?» Мне стало интересно, чего же такого трагического было в жизни у этой оптимистичной женщины с румяными щеками?
Оказывается, когда-то давно в этом же самом доме жил некий Артур, и был он невероятно харизматичен — так, что все девчонки просто кипятком по нему исходились. И Рина туда же. А у Артура папа был настоящим колумбийцем. Какой-то очень богатый дядька. Он купил ему целый этаж в доме, где жила Рина, обставил по последнему слову техники и загрузил два холодильника — один окорочками, а другой черной икрой. Но суть не в этом, а суть в том, что Рина выслеживала Артура, который просто в упор ее не видел. Выслеживала в институте, выслеживала в магазине, выслеживала возле «Макдоналдса», который очень удобно построили возле дома. «Я просто сгорала от любви! И вот мы с ним познакомились, стали встречаться, и я была самой счастливой девушкой… Но однажды мы поссорились — из-за какой-то мелочи. В общем, я ему сказала “прости, прощай!” и два месяца не подпускала его к себе. Он чуть с ума не сошел, но я была непреклонна».
«Когда я поняла, что перегнула палку, было уже поздно. Теперь обиделся Артур — он от меня скрывался, не брал трубку, очень холодно со мной разговаривал. И теперь уже я стала сходить с ума», — тараторила Рина. «А у меня была самая-лучшая-наисуперская подруга, и я ей обо всех своих страданиях рассказывала, а она меня жалела. Но как-то раз Артур сжалился надо мной и встретился для разговора. Я стала просить его простить меня, что-то в его сердце дрогнуло, и мы снова стали встречаться… Я зачем-то привела его в гости к своей подруге — познакомила их… Пыталась растопить лед в его сердце…» «Нет! Стоп! — запротестовала я. — Давай без гранитного камушка в груди… Ты рассказывай, что подруга-то?»
«А то и подруга… Прихожу я на следующий день к нему в гости, а там много народу, и все мне говорят — там, в спальне, Артур с твоей подругой! Ну, я понимаю — он мне хотел отомстить. Но она! Она-то куда поперлась?!» — спросила Рина у лепнины на потолке. «Вот сучка…» — говорю. А Рина мне отвечает, потупив глазки: «Нет… Не говори так про нее…» «А что? Имею право…» — возмутилась я. «Понимаешь, — отвечает Рина, — она… В общем… Она умерла».
От неожиданного поворота я как-то до омерзения неприлично хрюкнула. «Какой ужас!» — говорю, а сама еле сдерживаю идиотский смех, изо всех сил рвущийся наружу. И Рина тоже глаза прячет, чтобы не заржать. Пыхтит, старается. «А что с ней случилось?» — спрашиваю я почти шепотом. «Зарезали! Ножом!» — всхлипнула Рина то ли от плача, то ли от смеха. «Ужас… Х-х-х-х-х», — не выдержала я. И так мне было ужасно, что я не могла остановиться — смеюсь, и все тут. До слез. Вот бывают же такие женщины, от которых одни неприятности!
На разных языках
Познакомилась тут с нереальным мужиком — англичанин, сорок два года, неженат, богат, образован, красив. Гей. Смешно, да? Смешно. Но это знакомство навело меня на мысль: а что же там наши братья-то меньшие без дела сидят, пока я тут с гетеросексуалами разбираюсь? Заглянула в записную книжку: сплошные пидарасы да и только. «Ну неужели они все — навсегда потерянные кадры? — подумала я. — Может, с ними просто надо нормально поговорить?» И то правда. Ведь без женщин ни один гей никогда не сможет узнать, что такое быть отцом. Да и многие другие вещи… Вот, например… Это… Ну, не знаю. Например, как это — пойти за прокладками. Или… Ну, не знаю, много еще чего они без женщин не могут.
«Ты хочешь детей?» — спросила я напрямую Мишу — своего приятеля-гея, решив не размениваться на мелочи. «Детей? Ты знаешь… Я думал об этом, но… Это все как-то… грязно». По собственной наивности или по невнимательности я не сразу поняла, что Миша принял мой вопрос за ненавязчивое приглашение к педофилии. Мне показалось, что он имеет в виду возню с какашками. «Нет, ну ты сам подумай — ты же тоже был когда-то маленький и срался…» — стала я уговаривать будущего папашу. «Да, вот именно, что я был маленьким и помню, что это такое — быть ребенком», — тихо ответил Миша. «А как же продолжение рода?» — не унималась я. «Фу… Соничева, ты чудовище…» — ужаснулся Миша, будучи уверенным в том, что мы говорим об одном и том же. «Ну хорошо. Ты брезгливый. А ты не боишься остаться один?» — «А почему это я должен этого бояться?» — удивился Миша. Я немного подумала. «Ну вот, например, ты станешь старым и дряхлым… И некому будет стакан воды…» — «И что же мне теперь — срочно на детей переключаться?!» — «А почему нет?! — возмутилась я. — Это твой долг перед обществом!» — «Соничева, о чем ты?!» — «О детях», — отвечаю я, но уже не так уверенно — в голосе Михаила послышались металлические нотки. «Слушай… Если хочешь детей — вали в Камбоджу… Или в Таиланд… Там их, говорят, полно. И делай с ними что хочешь…» — «Ну, Миша! А ты никогда не думал, что можно вырастить своего… Собственного…» — стала я ныть, взывая к его материнскому инстинкту. Или отцовскому. «Соничева, дети — это статья! Тебя точно посадят. И знаешь что? Я тебя с удовольствием сдам властям! Собственноручно. Дети… Совсем из ума выжила… Извращенка!» — причитал Миша. И тут до меня наконец-то дошло. «Миш… Мы говорим о разных вещах! Я имела в виду — родить детей, а не тот ужас, который ты подумал!»— стала я вопить в трубку. «Что?! Родить?! Совсем с ума сошла! От кого?! Да я лучше в Камбоджу поеду… Все, пока…» — он бросил трубку. А я почему-то покраснела, судорожно прокручивая в памяти наш разговор.
У геев, оказывается, такие же проблемы, как и у нас, женщин. Им тоже не от кого рожать. А вообще хорошо, что Миша выдержал этот телефонный разговор и бросил трубку только после того, как мы разобрались. А то бы точно посадили.Соня Соничева
Без Разницы
08.01.2012, 15:55
Женщина должна быть загадкой:
Маленькой, миленькой, сладкой.
Кокетничать, строить глазки,
Верить во всякие сказки.
Оставаться святой и грешной,
Быть красивой душой и внешне.
Обаятельным, хитрым бесёнком,
Нежным, мягким, пушистым котёнком.
Шалуньей весёлой, игривой
Любить и всегда быть любимой.
Влюблённой безумно и страстно,
Ласковой, робкой и властной.
Сквозь слёзы уметь смеяться
И никогда не сдаваться!
Decadence
10.01.2012, 08:10
- Маленькая неприятность - это что? - углубился в тему полковник. - Большая * * * * неприятность - это сифилис. Сифон, как мы называли. А маленькая - триппер. * * * * Офицерский насморк. *Я не медик, я артиллерист.
* * * - Да не триппер, - сказала Тамара. - Вошки, такие маленькие. *
* * * - Так это совсем ерунда! - почему-то обрадовался полковник. - Научно * * * * говоря, лобковая вошь. А попросту мандавошки. Случалось мне цеплять. Раза * * * * три. Или четыре? Точно не помню. Сейчас есть разные препараты, а раньше * * * * мы просто делали: волосы *сбриваешь и намазываешь керосином. С * * * * неделю воняешь. И как рукой снимает.
* * * - Полковник, здесь дамы, - напомнил я.
* * * - А что дамы? Дамам это тоже полезно знать. И вот что я вам, дамы, скажу. * * * * Если ваш _арь будет говорить, что подцепил мандавошек от грязного белья * * * * или в бане, не верьте. Я всегда так говорил. Врал. Только в койке, исключительно * * * * в койке!.. Что-то я разговорился. Пора к морю. Шум волн успокаивает нервы.
* * * Перед отъездом мы последний раз прошли по пляжу, из конца в конец, от * * * * дома Тамары до центра города, где под пальмами сидели степенные старики, * * * * пили кафе и играли в нарды. Молодежь толпилась возле белой "Волги" * * * * с удивительно тихо работающим мотором и выражала восхищение цоканьем языками * * * * и гортанными "вах". Сухуми был пасмурным, но мирным. Еще мирным.
* * * А в августе 92-го года начались грузино-абхазские войны. Я не очень вникал, * * * * чего они там не поделили. Не до того было, нам бы самим выжить. Гладя * * * * по телевизору, как по ночному городу лупят "Грады", всё пытался * * * * увидеть особняк Тамары. Ничего не увидел. Так и не знаю, уцелел ли дом, * * * * жива ли Тамара или мыкается беженкой, жив ли маленький начальник Марат * * * * с его замечательным стальным кинжалом или пал смертью храбрых в борьбе * * * * за независимость Абхазии.
* * * А войны всё идут и идут. И конца им не видно…
Decadence
10.01.2012, 08:12
ОНА. Ах, Марат!.. * * *
- Неужели его хватит еще на два дня? - шепотом спросила жена. - Нет, * * * * не верю!
* * * Она оказалась права. Часа через полтора органист слез с регистров. Орган * * * * облегченно скрипнул.
* * * ОНА. Зачем ты одеваешься? Ты куда?
* * * ОН. Нужно идти. Сын сломал руку, плохо срослась, нужно везти в Сочи, * * * * там хороший врач. Еврей, но хороший.
* * * ОНА. Ночь! Куда ты поедешь?
* * * ОН. Пока туда-сюда, уже утро. У тебя когда поезд?
* * * ОНА. Послезавтра вечером.
* * * ОН. Не смогу тебя проводить. Договорюсь с Хасиком, отвезет. Только пять * * * * рублей ему не давай, дай три, ему хватит.
* * * ОНА. А почему бы тебе не дать ему три рубля?
* * * ОН. Но еду не я. Едешь ты. Не провожай меня.
* * * ОНА. Проваливай! Козел!
* * * - По-поему, она плачет, - сказала жена.
* * * - Пьёт чачу и плачет, - согласился я.
* * * Остаток ночи нам спать никто не мешал. Но было немного скучно, как в * * * * доме, когда сломался телевизор. На другой день мы увидели Жанну на пустом * * * * пляже. Она медленно шла вдоль воды, ветер прижимал к её ногам красное * * * * кимоно с золотыми драконами. А еще через день подъехал Хасик и увез её * * * * к московскому поезду.
* * * - Так он ей ничего и не подарил на память, - сказала жена.
* * * Да, он ничего ей не подарил. Зато она ему подарила.
* * * Дней через пять, когда мы мирно завтракали под навесом, во двор ворвалась * * * * какая-то женщина лет сорока и обрушилась на Тамару с гневной речью то * * * * ли по-грузински, то ли по-абхазски, с обильным вкраплением русских слов * * * * типа "сука" и "блядь". Тамара сначала опешила, а потом * * * * ответила не менее гневной филиппикой. Дискуссия быстро достигла такого * * * * накала, что, казалось, женщины сейчас вцепятся друг другу в волосы. И * * * * было не очень понятно, кто победит. На стороне нападавшей была энергия * * * * относительной молодости, на стороне Тамары рост и крепость привычного * * * * к работе тела. Но до рукопашной не дошло. Женщина в сердцах плюнула под * * * * ноги Тамаре и выбежала со двора, хлопнув калиткой.
* * * - Ты лучше за мужем следи! - напутствовала её хозяйка по-русски.
* * * - Это кто, Тамара? - спросил я.
* * * - А! Соседка, жена Марата. Она будет мне указывать, кого пускать, кого * * * * не пускать. Мой дом, кого хочу, того пускаю. Я сводня? Я не сводня, я * * * * честная хозяйка. Я никого не обманываю, меня никто не обманывает. А если * * * * тебе ничем удержать мужа при себе, кто тебе виноват? Тамара виновата, * * * * пускает разных блядей!
* * * - Да что случилось? - заинтересовался полковник, глуховатость которого * * * * пробили децибелы словесной схватки.
* * * - А! Марат подцепил маленькую неприятность. А она от него. Откуда я знаю, * * * * где подцепил? Может, от Жанны. Может, не от Жанны.
Decadence
10.01.2012, 08:14
- Что ты с ним разговариваешь? - вступилась подруга. - Он москвич, они * * * * там все такие.
* * * - А в Саратове другие? Только там стенки толще.
* * * Пенсионерки поджали губы и отправились к морю успокаивать нервы.
* * * - Ну вот, обидел славных тетушек, - укорила жена.
* * * - Славные тетушки, между прочим, назвали тебя блядью.
* * * - Когда? Ты выдумываешь.
* * * - Когда сказали, что все московички бесстыжие проститутки.
* * * - Они сказали правду, - парировала жена. - Все москвички женщины. А каждая * * * * женщина иногда бывает проституткой. Или мечтает побыть. Ничего ты не понимаешь * * * * в женщинах!
* * * Жанну в тот день мы больше не видели. Она появилась только вечером, в * * * * шикарном платье с блестками, с газовым шарфом на открытых плечах. Постояла * * * * у калитки, ожидая Марата, потом вернулась на кухню. Марат появился, когда * * * * по телевизору заканчивались ночные новости. В том же костюме, с портфелем, * * * * с тем же озабоченным начальственным видом. Первыми выскользнули из-под * * * * навеса ленинградские молодожены. За ними все остальные. Кроме полковника, * * * * который уже давно спал. Мы вернулись в свою комнату, когда радиоспектакль * * * * уже начался.
* * * ОН. У меня дела, важные дела, ты можешь понять?
* * * ОНА. Ты обещал: пойдем в ресторан. Я накрасилась, ждала тебя, как дура.
* * * ОН. Зачем ресторан? Чача есть, хурма есть, виноград есть. Чем тебе не * * * * ресторан? Давай за тебя!
* * * ОНА. Не хочу чачи. Хочу шампанского.
* * * ОН. Что такое шампанское? Пузыри! Чача лучше. Пей и займемся делом.
* * * ОНА. Каким делом, Марат?
* * * ОН. За каким ты приехала.
* * * ОНА. Ну и козлы вы, мужчины! Что грузины, что абхазы!
* * * ОН. Грузины козлы, абхазы не козлы! Ну давай, покажи чулки. В сеточку. * * * * Такие красивые чулки
Decadence
10.01.2012, 08:21
- Что ты с ним разговариваешь? - вступилась подруга. - Он москвич, они * * * * там все такие.
* * * - А в Саратове другие? Только там стенки толще.
* * * Пенсионерки поджали губы и отправились к морю успокаивать нервы.
* * * - Ну вот, обидел славных тетушек, - укорила жена.
* * * - Славные тетушки, между прочим, назвали тебя блядью.
* * * - Когда? Ты выдумываешь.
* * * - Когда сказали, что все московички бесстыжие проститутки.
* * * - Они сказали правду, - парировала жена. - Все москвички женщины. А каждая * * * * женщина иногда бывает проституткой. Или мечтает побыть. Ничего ты не понимаешь * * * * в женщинах!
* * * Жанну в тот день мы больше не видели. Она появилась только вечером, в * * * * шикарном платье с блестками, с газовым шарфом на открытых плечах. Постояла * * * * у калитки, ожидая Марата, потом вернулась на кухню. Марат появился, когда * * * * по телевизору заканчивались ночные новости. В том же костюме, с портфелем, * * * * с тем же озабоченным начальственным видом. Первыми выскользнули из-под * * * * навеса ленинградские молодожены. За ними все остальные. Кроме полковника, * * * * который уже давно спал. Мы вернулись в свою комнату, когда радиоспектакль * * * * уже начался.
* * * ОН. У меня дела, важные дела, ты можешь понять?
* * * ОНА. Ты обещал: пойдем в ресторан. Я накрасилась, ждала тебя, как дура.
* * * ОН. Зачем ресторан? Чача есть, хурма есть, виноград есть. Чем тебе не * * * * ресторан? Давай за тебя!
* * * ОНА. Не хочу чачи. Хочу шампанского.
* * * ОН. Что такое шампанское? Пузыри! Чача лучше. Пей и займемся делом.
* * * ОНА. Каким делом, Марат?
* * * ОН. За каким ты приехала.
* * * ОНА. Ну и козлы вы, мужчины! Что грузины, что абхазы!
* * * ОН. Грузины козлы, абхазы не козлы! Ну давай, покажи чулки. В сеточку. * * * * Такие красивые чулки
Decadence
10.01.2012, 08:21
- Началось, - сказал из комнаты сбоку молодожен.
* * * - Тише, услышат! - пискнула молодая жена.
* * * - Да ну, они уже ничего не услышат!
* * * - Театр у микрофона, - сказали из другой комнаты. - И это на всю ночь? * * *
* * * - И еще на три дня, - подтвердили из третьей.
* * * А из кухни неслось:
* * * - Как ты пыхтишь!.. О, как ты пыхтишь!.. Пыхти, пыхти, пыхти!.. Да, да, * * * * так!.. Еще, еще, ещё! Не останавливайся!.. О, Марат!..
* * * Фуга прервалась.
* * * ОНА. И это всё? Так быстро?
* * * ОН. Не всё! Повернись!
* * * ОНА. Ты можешь сразу? Не вынимая? О, Марат!..
* * * Фуга сменилась галопом. Не лошадиным, а в музыкальном смысле. Галоп сменился * * * * медленной пассакальей, постепенно переходящей в фугу. Потом было попурри, * * * * завершившееся бурным галопом. Потом…
* * * В Москве у меня есть знакомый кинооператор. Когда-то снимал документальные * * * * фильмы о героях Соцтруда и очень страдал от невозможности реализовать * * * * на этом материале свои творческие замыслы. В начале девяностых, когда * * * * героев отменили, подрядился снимать порнофильмы. Года через два встречаю * * * * его:
* * * - Как успехи?
* * * - Не спрашивай! Ушел я из этого блядского бизнеса.
* * * - Что так? Мало платили?
* * * - Платили хорошо, но ты не представляешь, старичок, какая это тоска! * * * * Совершенно невозможно ничего придумать! Всё одно и то же, одно и то же! * * * * Так, так, так и еще в жопу. Всё! Какая композиция, какая эстетика? Через * * * * полгода я уже смотреть на женщин не мог. Понял, еще немного и стану импотентом. * * * * И ушел.
* * * - Что снимаешь сейчас?
* * * - Похороны.
* * * - Это интереснее?
* * * - Это живее!..
* * * Радио выразительнее, чем кино, оно заставляет работать воображение. Первые * * * * часа полтора или два весь дом слушал радиоспектакль с напряженным вниманием. * * * * Потом внимание стало ослабевать, как всегда бывает, когда действие начинает * * * * пробуксовывать.
* * * ОНА. Марат, я больше не могу. Я уже пять раз. Давай немного поспим.
* * * ОН. Ты приехала спать?
* * * ОНА. У меня там уже всё болит!
* * * ОН. А там?
* * * ОНА. Нет, Марат, нет! Я порядочная женщина! Не смей, я буду кричать!
* * * ОН. Люблю, когда женщина кричит.
* * * ОНА. О, Марат!..
* * * Безумный органист был неутомим. Я так и уснул под звуки панцирной сетки, * * * * как пассажир засыпает под стук колес.
Decadence
10.01.2012, 08:24
- Нужно их предупредить, - прошептала жена. - Что всё слышно.
* * * - Зачем портить людям праздник? Они еще до кровати не добрались.
* * * - Вот все вы, писатели, извращенцы. Вам бы только подсматривать и подслушивать.
* * * - Лучше подсматривать, - немного подумав, сказал я. - Но подслушивать * * * * тоже интересно.
* * * ОНА. Не так я представляла нашу встречу. Думала, пойдем в ресторан, будет * * * * музыка, всё так красиво. А потом ты мне сделаешь какой-нибудь подарок. * * * * На память.
* * * ОН. Какой ресторан? Две часа ночи! Завтра пойдем.
* * * ОНА. А помнишь, как мы познакомились? Помнишь? В "Космосе". * * * * Мы с девчонками иногда ходим посидеть, после работы. Нас в ресторане знают, * * * * обслуживают, как интуристов.
* * * ОН. Ты работаешь в "Космосе"?
* * * ОНА. Ну да, в гостинице, я старший администратор. А ты как там оказался?
* * * ОН. Обмывал одно дело. С одним большим человеком.
* * * ОНА. Ты кем работаешь?
* * * ОН. Я не работаю. Я начальник. За тебя!
* * * ОНА. За нас!.. И вдруг подходит официант с бутылкой шампанского. От нашего * * * * стола к вашему. А потом и ты: "Потанцуем?" Как ты меня прижимал, * * * * как прижимал! "Утомленное солнце нежно с морем прощалось…" Я * * * * сразу поняла: вот мой мужчина. А как я тебе записку с телефоном сунула, * * * * помнишь? В карман пиджака, где платочек. Девчонки говорят: дура, он женатый! * * * * А мне всё равно… Мне больше не наливай, я уже пьяная.
* * * ОН. За тебя!
* * * ОНА. Почему ты так долго не звонил? Целых три месяца!
* * * ОН. Не нашел записку. Потом не понял. Ты написала: Жанна. Разве ты Жанна?
* * * ОНА. Вообще-то я Женя. Но Жанна красивее, мне всегда хотелось быть Жанной. * * *
* * * ОН. Я думал: какая такая Жанна? Не знаю никакой Жанны. На всякий случай * * * * позвонил. А это ты.
* * * ОНА. Я прямо сошла с ума! Взяла неделю за свой счет и примчалась. Тебе * * * * нравится моё платье?
* * * ОН. Красивое платье.
* * * ОНА. Из "Березки". А чулки? Нравятся? Сеточка. Тоже из "Березки". * * * * Марат, сумасшедший! Осторожнее, ты всё порвешь! О, какой страстный мужчина! * * * * Подожди, я сама!
* * * ОН. Не сама!
* * * ОНА. Ну не спеши! У нас вся ночь впереди! И еще целых три дня! Дай хоть * * * * на тебя посмотреть! О, какая у тебя грудь! И сосочки! Какие они сразу * * * * стали твердые! А это что? Нет, не может быть! Нет-нет! Такого не бывает!
* * * ОН. Бывает.
* * * ОНА. Я уже вся мокрая. Можно потрогать?
* * * ОН. Это не для потрогать.
* * * ОНА. Сталь! Кинжал! О, Марат! Вонзи в меня свой кинжал! Я вся твоя!
* * * Никогда бы не подумал, что обычная панцирная сетка может издавать такие * * * * звуки. Будто органист сел задом на все регистры сразу. И при этом заерзал. * * * * Гудели басы, пищали альты. И всё это в ритме фуги. Фуга, если кто не знает, * * * * это бег
Decadence
10.01.2012, 08:26
Тем, кто не сталкивался, объяснять бесполезно, * * * * всё равно не поймут. Все население черноморского побережья Советского * * * * Союза с началом отпускного сезона перебирались в пристройки, а в дома * * * * напихивали как можно больше коек. Летний день год кормит. Таким был и * * * * дом Тамары. Сама она с взрослой дочерью жила во времянке, постояльцы готовили * * * * еду на летней кухне, обедали за большим столом под навесом, оплетенным * * * * виноградом "Изабелла", здесь же вечерами смотрели телевизор. * * * * Потом расходились спать.
* * * В тот неудачный из-за ранних холодов сезон курортников у Тамары было * * * * человек десять. Совсем юные молодожены из Ленинграда, две подруги, пенсионерки * * * * из Саратова, две средних лет семейные пары москвичей. Еще был глуховатый * * * * полковник в отставке из Подмосковья, замечательный своей невозмутимостью. * * * * Каждое утро он брал шезлонг, выносил его на пустой пляж, закутывался в * * * * плед и произносил одну и ту же фразу:
* * * - Шум волн успокаивает нервы.
* * * Удачное расположение дома у самого моря способствовало его заполняемости. * * * * Ну, и активность таксиста Хасика. Он привозил постояльцев из аэропорта, * * * * с вокзала, ругался с Тамарой за каждый рубль комиссионных, но экономика * * * * сглаживала взаимную межнациональную неприязнь.
* * * На третий или четвертый день нас разбудили громкие голоса из кухни. Был * * * * второй час ночи. Судя по всему, Хасик привез Тамаре кого-то с московского * * * * поезда. Один голос был женский - с доверительными и кокетливыми интонациями, * * * * с какими женщины говорят с близким человеком. Второй голос мужской, маловыразительный * * * * и как бы снисходительный, - так мужчины говорят с влюбленными в них женщинами. * * *
* * * ОНА. Наконец мы одни! Как мило, что ты меня встретил. Скажи, ты верил, * * * * что я приеду? Только честно, Марат! Верил?
* * * ОН. Не верил.
* * * ОНА. Но ты рад? Что я приехала? Рад?
* * * ОН. Она спрашивает!
* * * ОНА. Какие вы, грузины, настоящие мужики! А наши умеют только языком * * * * болтать.
* * * ОН. Ты что такое говоришь, женщина? Я грузин? Я не грузин!
* * * ОНА. Нет? А кто?
* * * ОН. Я абхаз!
* * * ОНА. А разве абхазы не грузины?
* * * ОН. Абхазы не грузины! Грузины не абхазы! Как такое можно сказать?
* * * ОНА. Вот мы и ссоримся. Как настоящие влюбленные. Не сердись, Маратик. * * * * Я не хотела никого обидеть - ни грузин, ни абхазов.
* * * ОН. Грузин можно.
* * * ОНА. Тут как-то не очень… Это же кухня. Почему ты не снял номер в гостинице?
* * * ОН. Я хотел. Люкс в "Интуристе". Но после одиннадцати посторонним * * * * нельзя. У нас с этим строго.
* * * ОНА. У нас в "Космосе" тоже. А на Западе приводи кого хочешь, * * * * я читала.
* * * ОН. Они на Западе загнивают.
* * * ОНА. Про это я тоже читала. А хотелось бы посмотреть. Мне холодно, Марат.
* * * ОН. Сейчас согреемся.
* * * ОНА. Это что?
* * * ОН. Чача. Сам гнал. За тебя!
* * * ОНА. За нас!..
Decadence
10.01.2012, 08:30
Как мы замерзли, уточнять я не стал. Минут через десять "Волга" * * * * остановилась на темной улице перед двухэтажным особнячком с широкой наружной * * * * лестницей, ведущей на второй этаж. Дом спал, лишь лестница была освещена * * * * сиротской лампочкой. Откуда-то из времянки к машине вышла рослая женщина * * * * лет шестидесяти, о чем-то поругалась с Хасиком на своем языке, и провела * * * * нас в особняк. Но не на второй этаж, а куда-то под лестницу. По дороге * * * * спросила:
* * * - Сколько ты ему дал?
* * * - Пятерку.
* * * - Совсем потеряли совесть эти абхазы. Тут по счётчику рубль двадцать. * * * * Вот ваша комната.
* * * - Это комната? - удивился я. - Это кухня.
* * * - Почему кухня? - обиделась Тамара. - Кровать есть, стол-стул есть. Комната! * * * * Газовая плита? Тебе мешает плита? Газетой накрой, и где плита? Ладно, * * * * переночуйте, завтра переселю. Курортники сверху уезжают. Договорились?
* * * Меня не газовая плита волновала и не затхлость нежилого помещения, а * * * * то, что в кухне было еще холоднее, чем на улице.
* * * - Договорились. Только дайте нагреватель.
* * * - Нагреватель не дам. Мужчину должна греть женщина. Перину дам. Хорошая * * * * перина, сейчас принесу.
* * * Она вышла. Жена задумчиво сказала:
* * * - Если на нашу кухню поставить такую же кровать, и ехать никуда не нужно.
* * * - Где ты сейчас найдешь такую кровать? - возразил я. - С панцирной сеткой, * * * * с шишечками. Антиквариат. Последний раз я такую видел лет тридцать назад. * * * * В каком-то Доме колхозника.
* * * Она села на кровать. Панцирная сетка издала пронзительный визг. Откуда-то * * * * сбоку сказали:
* * * - Новенькие приехали. Интересно, откуда?
* * * Сверху ответили:
* * * - Из Москвы, с московского поезда.
* * * Из-за другой стенки жалобно попросили:
* * * - Давайте поспим, а?
* * * Жена сказала испуганным шепотом:
* * * - Раз мы их слышим, значит и они нас?
* * * Вернулась Тамара с тяжелой периной, пожелала спокойной ночи. Уходя, попшикала * * * * по углам освежителем воздуха. Как раз таким, какой стоял у нас в туалете.
* * * - Ну вот, - сказала жена. - Теперь мы живем не только на кухне, но еще * * * * и в туалете. И всё это за пять рублей. Совсем недорого.
* * * Под перину мы залезли, не снимая свитеров. И до утра старались не шевелиться, * * * * чтобы визгом сетки не побеспокоить соседей.
* * * Где же эротика? - спросит нетерпеливый читатель. Сейчас будет.
* * * Утром Тамара переселила нас в комнату наверху. С тахтой, которая не скрипела. * * * * Под окном на участке стыли деревья с яркими плодами хурмы. Из окна было * * * * видно свинцовое море. При одном только взгляде на него хотелось забраться * * * * под пудовую перину и никогда из-под неё не вылезать.
* * * Тем, кто хоть раз сталкивался с советским сервисом в частном секторе, * * * * объяснять ничего не нужно
Decadence
10.01.2012, 08:34
Было это году в 86-м или в 87-м, в славные советские времена, когда народ еще не стоял перед мучительным выбором, куда поехать в отпуск - в Турцию или в Хорватию, в Египет или, прости Господи, куда-нибудь на Бали. Ялта, Сочи, Пицунда - вот и весь выбор. Чем кавказистее, тем теплее. Так мне казалось. И однажды, когда дела отпустили только в конце сентября, решил: едем в Сухуми. В Сухуми был холод собачий. Поезд пришел около часа ночи. Ажурные арки вокзала и особенно пальмы казались издевательством, бездарными декорациями. Будто кино про Сухуми собрались снимать в Вологде. Мы с женой натянули на себя свитера, которые на всякий случай прихватили с собой. А надо было прихватить шубы. Было только одно желание: оказаться в каком-нибудь теплом месте. Лучше с печкой. Можно даже с буржуйкой.
На привокзальной площади стояло несколько "Волг" с шашечками, возле них покуривали таксисты. Наше появление вызвало среди них оживленную гортанную дискуссию. Победил молодой черноусый джигит, он обратился ко мне с прямотой древних греков, когда-то умыкнувших из этих мест золотое руно:
- Знаю, что тебе надо. Дом у моря, так? Есть такой дом. Богатый дом. Пять рублей. Дорого, да. Грузинка держит, Тамара. Грузины все жадные. Но дом хороший, спасибо Хасику скажешь. Хасик - это я. Мне тоже дашь пять рублей. Едем?
- Дом теплый? - успел спросить я.
- Почему спрашиваешь? - не понял Хасик.
- Потому что мы замерзли, как…
Decadence
10.01.2012, 08:36
13 АВГУСТА 2011 ГОДА. ВИКТОР ЛЕВАШОВ.
ОЧЕНЬ ЭРОТИЧЕСКАЯ БЫЛИЧКА.
Без Разницы
18.01.2012, 14:49
Какое счастье просто жить,
Встречать рассвет и целоваться,
Какое счастье человеком быть!
И этим счастьем наслаждаться.
Как хорошо, что где-то есть,
Твоя вторая половинка.
И ты готов идти на края свет,
Что б этим счастьем насладиться.
Какое счастье знать, что ты любим,
Какое счастье быть самой влюбленной.
И каждый день, который приходил,
Встречать счастливой, окрыленной.
Какое счастье знать, что нужен ты,
Что без тебя так плохо, одиноко.
Ведь созданы по сути для любви,
А уж потом ещё лишь для чего-то...
Без Разницы
26.01.2012, 14:15
Дзэнская притча
Жил на свете самурай. Как-то в летней жаркий день мимо его дома шёл путник, уставший и изнурённый от жажды. Увидев колодец во дворе дома, который принадлежал самураю, он перелез через ограду и принялся жадно пить холодную, чистую воду из этого колодца. Слуги самурая схватили несчастного путника и привели к хозяину.
Самурай был жесток по природе и велел вывести путника во двор. Вскоре он сам вышел во двор и сказал:
— Человек, я отрублю тебе голову, а вода, очистившись землёй, восполнит мой колодец.
Путник ответил:
— Клянусь, я отомщу тебе, и после смерти мой дух настигнет тебя!
Самурай рассмеялся и ответил:
— Я поверю тебе лишь в том случае, если твоя отрубленная голова укусит вон тот камень.
— Хорошо, я согласен, — ответил путник.
Самурай взмахнул мечом, и голова покатилась. И вдруг она подпрыгнула, подкатилась к нужному камню и яростно принялась его грызть. Слуги самурая пришли в ужас, а самурай спокойно вытер меч и отправился восвояси.
Долго ещё потом домочадцы боялись злого духа, их пугали шорохи в листве, тени. Один из слуг, набравшись храбрости, спросил как-то:
— Хозяин, а почему ты не боишься мести убитого тобой путника?
На что самурай ответил:
— Его желанием после смерти, а значит, последним желанием, было укусить камень, а не отомстить мне. Он выполнил своё последнее желание, а значит, его дух спокоен.
Веллер Михаил. Байки скорой помощи
ГОЛОВА
Если медик циничен в силу профессии, то первокурсник - еще и в силу
возраста. Шик первокурсника не просто позавтракать в анатомичке, но
желательно облокотившись на выпотрошенный труп. Так устанавливаются
нормальные рабочие отношения с бренной людской плотью. А уж санитарить в
морге - законная студенческая халтура. Своя бравада в каждом деле.
Правила высшего уже тона, аристократического, рекомендуют студенту
иметь дома череп. Не муляж, а настоящий; атрибут священного и древнего
ремесла медицины. Как наглядное пособие он полезен, чтобы учить кости
черепа, коих числом - непосвященные и не подозревают - сто двадцать семь.
Одновременно он является изысканным украшением интерьера и хорош как
подсвечник, пепельница, пресс-папье и чаша для вина на пьянках с
обольщением девочек. Вещь в хозяйстве ценная.
Он и денег стоит ощутимых. Студент и деньги - вещи совместимые редко
и ненадолго. И наш студент решил обзавестись сим необходимым предметом
просто и бесплатно.
Наш студент подрабатывал в анатомическом театре. Анатомический театр
отличается от просто театра тем, что умершие от скуки во втором развлекают
посетителей в первом. В чане с формалином, где плавали годами препараты,
наш студент облюбовал подходящую бесхозную голову и в удобный момент ее
выудил.
Он аккуратно упаковал голову в полиэтиленовый пакет, обернул газетами
и уложил в мешочек. И втихаря вынес.
Через город в час пик путешествие с головой доставило своеобразные
ощущения. В трамвае просили: да поднимите вы свою сетку, на улице
интересовались: молодой человек, не скажете, где вы купили капусту; и тому
подобное.
Он снимал комнату в коммуналке, в общаге места не досталось. И
дождавшись вечером попозже, когда соседи перестали в кухне шастать, он
приступил к процессу. Налил в кастрюлю воды, сыпанул щедро соли, чтоб
ткани лучше отслаивались, погрузил полуфабрикат и поставил на плиту, на
свою горелку. Довел до кипения, сдвинул крышку (можно списывать рецепт в
книгу о вкусной и здоровой пище), полюбовался, и удалился к себе.
Лег на диван и стал читать анатомию, готовиться к зачету. С большим
удовольствием повторяет по атласу кости черепа.
Тем временем выползает по ночным делам соседка со слабым мочевым
пузырем. Соседка - она любопытна по своей коммунальной сущности. Особенно
неугомонна она до студента. А кого он к себе водит? А с кем он спит? А
сколько у него денег? А что он покупает? А чего это он вдруг варит, на
ночь глядя, да в такой большой кастрюле? он отродясь, голодранец, кроме
чайника ничего не кипятил, по столовкам шамает.
Оглядывается она, приподнимает крышку и сует нос в кастрюлю. И тихо
валится меж плитой и столом. Обморок. Нюхнула супчику. Неожиданное меню.
Там и сосед вылезает, попить хочет, перебрал днем. Видит он лежащую
соседку, видит кипящую кастрюлю, парок странноватый разносится. Что такое?
Окликает соседку, смотрит в кастрюлю... А на него оттуда смотрит человечья
голова.
Дергается он с диким воплем, смахивает кастрюлю, шпарится кипятком да
по ленинским местам, орет непереносимо, а кастрюля гремит по полу, и
голова недоваренная катится.
На этот истошный крик хлопают все двери - выскакивают соседи. И что
они видят:
Сосед выпученный скачет, как недорезанный петух, и вопит, как
Страшный Суд. Соседка лежит промеж плитой и столом кверху задом, так, что
на обозрении только ноги и немалый зад, а верха тела за ним не видно,
заслонено. А на полу в луже валяется обезображенная, страшная голова.
И все в ужасе понимают так, что это соседкина голова.
И тут в пространстве гудит удар погребального колокола, и
потусторонний голос возвещает:
- Это моя голова!..
Тут уже у другой соседки случилось непроизвольное мочеиспускание.
Прочие посинели и воздух хватают.
А это студент, сладко усыпленный анатомией, вздрыгнулся от кухонного
шума, в панике чуя сердцем неладное тоже вылетел, в темноте коридора
тяпнулся впопыхах башкой с маху об медный таз для варки варенья, который
висел на стене до будущего лета, и в резонанс проорал упомянутую фразу не
своим от боли голосом, искры гасил, которые из глаз посыпались.
Хватает студент голову, дуя на пальцы кидает ее в кастрюлю,
возвращает на плиту, материт всердцах честную глупую компанию. Соседу
спускает штаны и заливает ожоги растительным маслом и одеколоном,
остатками одеколона соседке трет виски и шлепает по щекам, она открывает
глаза и отпрыгивает от него, людоеда, в страхе за людей прячется.
Студент молит и объясняет. Соседи жаждут кары. Звонят в скорую -
через одного плохо с сердцем. Ошпаренному особенно плохо на полметра ниже
сердца. Обморочная заикается. Заикается, но в милицию звонит: а ну пусть
разберутся, чья головушка-то!
...Обычно реакции медицины и милиции совпадают, но здесь разошлись
решительно. Эскулапы валялись от восторга и взахлеб вспоминали
студенческие развлечения; милиция же рассвирепела и приступила к допросу с
пристрастием и даже применением физического воздействия: дал старшина
анатому в ухо, чтоб вел себя потише и выглядел повиноватее.
С гигантским трудом удержался он в институте, оправдываясь безмерной
любовью к медицине и почтением ко всем ее древним традициям. Голова
вернулась в анатомичку, студента же с работы в анатомичке выгнали,
разумеется, с треском; и со стипендии сняли на весь следующий семестр.
К слову уж сказать, зачет по анатомии он с первого захода завалил.
Балда.
СУИЦИД
У влюбленных условия всегда были трудные - не было жилплощади, не
было денег, не было красивых вещей и романтических путешествий;
презервативы, правда, были, но не было книг по культуре секса,
разъясняющих, как их правильно использовать. Но все как-то устраивалось.
Некоторые однако всех трудностей и препятствий вынести не могли, и
иногда кончали с собой. У самоубийц условия тоже были трудные - не было
револьверов и патронов, не было ядов, часто веревок не было, не говоря о
спокойной обстановке. Но тоже все как-то устраивались.
И вот двое несчастных влюбленных никак не могли устроиться. Такие
невзрачненькие, славные, с большой возвышенной любовью. С ней родители
воспитательную работу проводили: что сопляк, голодранец, неумеха, сиди
дома под замком, чтоб в подол не нагуляла. Его норовили просто пороть:
нашел хворую замарашку, жизнь себе калечить, пусть дурь-то повылетит.
Деться некуда, не на что, никаких просветов и перспектив: нормальный
трагизм юных душ. Ленинград, как известно, не Таити, бананом под пальмой
не проживешь.
Целуются они в подъездах, читают книги о любви и ходят в кино,
держась за руки. И тут им в эти неокрепшие руки попадает биография, чтоб
ей сгореть, дочери Маркса Женни, как они с мужем-марксистом Полем Лафаргом
вместе покончили с собой.
Вот упав на взрыхленную ниву марксистского воспитания, это зерно и
дало, видимо, свой зловредный росток. Ничего себе перышко свалилось на
хилую спинку верблюда. Они ведь с детского сада усвоили, что марксизм есть
не догма, а руководство к действию. Это тебе не Ромео и Джульетта. Монахов
советская власть повывела, аптекарей тоже крепко прижала, и ждать милостей
от природы им не приходится: куда за сочувствием обратишься?..
А у нее была знакомая санитарка. И она обратилась к ней, но тайну не
раскрыла. Просто попросила достать сильных снотворных таблеток - от
бессонницы... И подробно выспросила: а сколько надо, чтоб покрепче спать?
а сколько предельно можно? а если больше? а сколько уже ни в коем случае
нельзя, что, и вообще не проснуться можно, умереть?
Санитарка отнекивается, берет с нее страшное обещание, что не выдаст,
и приносит в конце концов таблетки. Пакетик запечатан розовой бандеролью
со штампом, и над латинской прописью черная этикетка с черепом:
"Осторожно! Яд!". Сильнодействующее средство, значит: нормальная доза
полтаблетки, от двух даже буйный шизофреник заснет, а больше четырех уже
очень опасно.
И тогда он договорился со знакомым из общаги, чтоб побыть день в его
комнате, когда все на работу уйдут. Утром уломали вахтершу, подарили ей
коробку конфет, и когда еще трое из комнаты ушли на работу, знакомый
оставил их с ключом, велев удалиться до четырех
Остались они вдвоем. Зажгли свечу, выпили бутылку шампанского, съели
торт и килограмм апельсинов: венчальная трапеза. Долго писали предсмертное
письмо, где всем прощали. И легли в постель.
А потом вскрыли пакетик, разделили таблетки по десять каждому,
приняли и легли обратно. Обнялись и закрыли глаза. И стали ждать вечного
забвения.
Снотворное действовало медленно. Перевозбудились. Но постепенно стали
тихо и сладко засыпать.
От сна отвлекало только металлическое ощущение в желудке. Возник
холодок по телу, выступил пот. Кольнуло в животе, там появились спазмы;
забурчало. Крутить стало в животе, нет уже мочи терпеть.
Он, стиснув зубы, признается: "Мне выйти надо на минуту". Она: "Мне
тоже". Они одеваются, сдерживая поспешность, и шагают к двери. И тут
выясняется кошмарная вещь. Потому что дверь они, разумеется, закрыли. А
ключ, приняв яд, выкинули в форточку. Чтобы уже в последний миг не
передумать, не выйти за помощью малодушно. А этаж - четвертый.
Они шепотом кряхтят, не глядя друг на друга. Сна ни в одном глазу.
Кишки поют, скрипят и рычат на последнем пределе. Он пытается дубасить в
дверь, но везде тихо и пусто: обезопасились от помощи и помех!
Если им и раньше жизнь была не мила, то сейчас они и умирать тоже
больше не хотели, потому что хотели они только одного - в сортир. И
любовь, и смерть, конечно, прекрасны, но все это ерунда по сравнению с
туалетом в необходимый момент.
Шипя и поухивая пытается он подковырнуть как-то замок, выломать
дверь, но силенок уже нет, а в брюхе наяривает адский оркестр под
давлением десять атмосфер. Убийца-санитарка проявила предусмотрительную
гуманность - снабдила их хорошим слабительным.
Глупости это, что смерть страшна. Фармацевтика в союзе с природой
способны устроить такое, перед чем смерть покажется пикником на взморье.
Придя с работы и не достучавшись, хозяева открыли запасным ключом
комендантши. И выпали обратно в коридор. Вы не пытались войти в туалет
колхозного автовокзала после ярмарки?
Две голубые тени беззвучно лепетали об отравлении. Скорая с разгону
закатила им промывание и увезла вместе с пакетиком из-под яда, взятым для
анализа оставшихся крупинок. По результатам анализа врачи, с характерным и
неизменным цинизмом, разумеется, бессердечно гоготали; чего нельзя было
сказать о гостеприимных хозяевах комнаты.
Так высокая кульминация и низменная развязка завершили отношения
злосчастной пары: разбежались. Его потом дважды ловил знакомец и бил
морду; а она, напротив, подружилась с санитаркой.
Без Разницы
31.01.2012, 15:24
Ужинаем: Я - супом,кот -колбасой.Кладу коту в миску кусок курицы из супа. Вижу, что ему вкусно.Выхожу из кухни взять телефон, возвращаюсь и нахожу в своем супе кусочек колбасы
Без Разницы
31.01.2012, 15:26
Один парень по вечерам смотрел вбинокль на девушку, живущую напротив.Однажды утром у него раздаётся звонок иженский голос спрашивает:- Привет! Ты не видел, куда я вчераколготки положила?
Без Разницы
31.01.2012, 15:29
Встречаются два мужика на том свете: - Ты как умер? -Замерз. А ты как? - От смеха умер. - Это как? -Был я улюбовницы, звонок в дверь, я в панику. Муж. Она емумусорное ведро в дверь подала, пока он ходил, яоделся и ушел. Прихожу домой, звоню, а жена мневедро протягивает. Я все понял ворвался в квартиру, все перерыл, а никого не нашел. Сел на диван,смеялся, смеялся, от смеха и умер. - Дурак! Заглянулбы в холодильник - оба бы живы остались!
Decadence
31.01.2012, 18:19
Вспотели, покуда раскололи. Зуд... Она жила со своей кошечкой. *Кошка в любви была сторона страдательная, потому что ей не давали жрать. И когда голодная кошка уже была согласна на все, старушка мазалась сметаной. Таким образом кошка, не имея иных средств к существованию, отдавалась за *стакан сметаны. Таким образом старушка, не *имея *иных *возможностей *для *личной жизни, отдавалась кошке, за тот же стакан сметаны. И даже, по *ее *словам,познала легендарное явление, именуемое оргазм. * * У нее специально было знакомая продавщица, чтоб *сметану *кефиром *не разводили. * * И вот в час утех получают они взаимное удовольствие - бабка от кошки,кошка от кормежки, - и тут не ко времени зазвонил телефон. А *она *(бабка)ждала важного звонка. Она отпихивает партнершу, чтобы *встать. *Но *кошка,обуреваемая зверским вожделением, преодолеть страсть не в силах - - *жрать хочет до дрожи и *полного *забвения *приличий. *Угрожающе *урчит *и *дыбит шерсть! Та *ее *шлепает, *оттаскивает, *но *кошка *выказывает *решительное отвращение к такому садизму и мазохизму *и *в *ярости *вцепляется *в *свою законную пищу. Старушка вопит и ее отдирает. *Кошка *вопит *и *отвоевывает хлеб свой насущный когтями и зубами. Ерунда этот Мцыри с барсом! * * Такое, *можно * сказать, * изнасилование * с * причинением * телесных повреждений. Это называется дотрахались. Не ломайте мине кайф. * * Ну *что *- *привезли, *подштопали. *Поржали. * Каких * не * случается оригинальных форм любви - Общество защиты животных должно бы рехнуться. От античного осла и классической козы до свиней и *собак *- *можно *составить список *зоопарка. *Но *кошечка, *пушистая, *с * бантиком... * Старушку * в гинекологии прозвали "поручик Ржевский".
Decadence
31.01.2012, 18:22
ИСКУСАНА ЖИВОТНЫМ
Михаил Веллер. из книги Легенды Невского проспекта. БАЙКИ СКОРОЙ ПОМОЩИ.
* * С тех пор, как большевики разогнали Смольный институт, *в *Ленинграде всегда наблюдался переизбыток старых дев. Старость *не *радость, *а *девам вообще живется *трудно. *Интимный *же *аспект *ограничивался *общественным осуждением внебрачных связей и жэковскими лекциями о разрушительном *вреде онанизма в противоположность безусловной пользе воздержания. И старые девы устраивались как могли. Заводили птичек и кошечек. Причем *кошечек, *норовили заботливо кастрировать у ветеринара, - для порядка *и *чистоты *в доме и, есть подозрение, из завистливого ханжества. * * Раз приезжаем на вызов к одной такой *старой *деве, *еще *не *дряхлой старушечке. Кровотечение из половых *органов. *Встречает *нас, *ковыляя * с прижатым полотенцем. * * В комнатке чистота, *кружевные *салфеточки, *пушистая *кошка *с *алым бантиком. *Ввели *коагулянты, *наложили *повязку: *надо *везти * зашивать.Изодрана у нее промежность, и как-то странно. * * Расспрашиваем: что и как случилось, каким образом? Бабушка, нам *надо знать, мы врачи: вдруг инфекция, серьезное заболевание - мы *должны *иметь полную *картину, *чтобы *правильно *лечить; *место, *знаете, * деликатное,осложнения ни к чему. * * Она мнется, жмется, и полную картину рисовать *уклоняется. *Ну, *это,короче... кошка вот исцарапала... * * Боже! как кошка туда попала?! *ничего *себе *исцарапала, *швы *теперь накладывать... что за изыск кошачьего бешенства?! Смотрим опасливо на *эту тварь с бантиком - сидит, вылизывается розовым язычком. * * Да нет, она не бешеная... просто рассердилась... * * Однако! и часто она сердится? вы за свою жизнь не боитесь? * * Нет, она хорошая киска, ласковая... но вот... недоразумение... * * То есть? Бабушка, мы врачи! * * Ну, она сначала-то не драла... ничего... * * А что? * * Ну просто... легонько... * * Что легонько? Бабушка, у нас нет времени! * * Ну... так... лизала... * * Что лизала. * * Ну... это... там... * * А? Зачем, почему? * * Да я как бы и дремала... * * Во сне, значит. А кошка это с чего? * * Ну... сметана, видно... немного попала... * * Куда попала сметана?! Бабушка, как вам в промежность попала *сметана?Вы что, храните ее там? или сели случайно в миску со сметаной? * * Да в общем случайно... немного там... намазано было... * * Что там - трещины были, зуд, воспаление?
Decadence
31.01.2012, 19:56
Согласна, Анечка!!!! Я его книги в качестве "почитать на ночь" - держу на тумбочке у кровати...обожаю!!!!:-D
Decadence
31.01.2012, 20:00
М. Веллер. "Легенды Невского проспекта".(Из серии "Байки скорой помощи")
ПАДЕНИЕ С ВЫСОТЫ * * Девочке было семнадцать лет, и у нее первая любовь. А *кругом *весна,все *трепещет, *цветет *и *распускается. *Белые *ночи: *крылья *мостов * иромантические мечты и клятвы. * * А он, как водится, подлец. Он ее обманывает, он ее бросает. * * Столкновение *неземного *чувства *с *низменной * реальностью * вообщеболезненно. *Цветок *сорван, *крылья *поломаны, *идеал *поруган. *Где * жеобещанное счастье: жить незачем. * * И следуя стезей своей великой *трагической *любви, *это *бедное *юноесоздание решает покончить счеты с проклятой жизнью. Обычная, к прискорбию,история. * * Но технические детали всегда связаны *с *неудобствами *в *проработке.Стреляться нечем, ядов нет, резать вены неприятно и спасти могут, вешатьсянеэстетично - мерзкое это зрелище. * * И вот, когда дома никого нет, она одевается как при первом *свидании,выпивает бокал вина, *оставляет *предсмертную *записку, *и *- *распахиваетокно... * * И, прижимая к груди его фотографию, бросается вниз. * * Шестой этаж! * * Там внизу бабушка в булочную за хлебцем шла. Так она даже *охнуть *неуспела. Перелом шейных позвонков. Голова буквально *меж *ребер *всунулась,как у черепахи. Сходила за хлебцем. * * Под ноги смотрела, вот и дошаркалась. Как эта сторона улицы *пересталбыть наиболее опасна при артобстреле, так она сверху напасти и *не *ждала.Ветеран блокады. * * А девица с бабушки свалилась на *газон. *Все *повреждений *- *переломключицы. Даже сотрясения не получила - организм молодой, *упругий. *Своиминогами в скорую села. * * Вот такой закон природы: влюбляются одни, *а *отдуваются *другие. *Нонадо ж смотреть, куда ты падаешь! Тут бутылку в *форточку *выкинут, *и *товечно кому-нибудь по кумполу угодят, а то - шестьдесят *кило *в *свободномполете; оружие возмездия. Романтики...
"Свеча горела..." - рассказик
Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.
— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать.
Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея
Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по
привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё
двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один
попутал литературу с лигатурой.
— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на
дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте
узнать, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По
договорённости. Когда бы вы хотели начать?
— Я, собственно... — собеседник замялся.
— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если
вам не понравится, то...
— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас
устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.
В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти
келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже
двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его
уволили.
— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор
лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как
опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите
переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить.
Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники —
вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё
достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век...
Как вы полагаете?
Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел.
Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных
заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим
переквалифицировались кто во что горазд.
Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом
прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла
жена, бросил и их.
Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть
ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный
сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем... Андрея Петровича
мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь
книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый
месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.
В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых
любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не
мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак... Книги
стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно
стирал с корешков пыль.
«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он... Тогда, возможно,
удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить.
Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать!
Передать другим то, что знает, то, что у него есть.
Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот,
собственно... С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня
ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих.
В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет.
А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался
кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и
читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям.
Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие
тесты, квесты... — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно,
техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные.
Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких
энергий. А литература, история, география отошли на задний план.
Особенно литература. Вы следите, Максим?
— Да, продолжайте, пожалуйста.
— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила
электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал —
стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с
предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом
их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на
сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.
— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что
процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с
прогрессом. Но вот дети, вы понимаете... Дети! Литература была тем,
что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний
мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что
страшно, вот что ужасно, Максим!
— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому
обратился к вам.
— У вас есть дети?
— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей
Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать.
Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.
Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во
все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела...
— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил
Андрей Петрович.
— Непременно. Только вот... Знаете, я работаю управляющим у
состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У
меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, —
могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В
счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.
— Литература это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович,
расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот
самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот
послушайте.
Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить,> заучить речь преподавателя наизусть.
— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв,
Мандельштам, Высоцкий...
Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.
День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в
которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё
времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным
учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал
удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не
чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и
познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.
Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн.
Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков.
Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый.
Классика, беллетристика, фантастика, детектив.
Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.
Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся
в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный *Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А
тут даже не позвонил.
К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не
сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало
ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.
— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.
Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые
книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства
собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не
вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что
спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать,
извините, фамилию не знаю?
Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх
стенах стало больше невмоготу.
— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не
виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни
при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. —
Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с
этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?
*— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет,
считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости
посмотри, об этом повсюду трубят.
Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на
четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети,
пролистал ленту новостей.
Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки
курсива под снимком расплывались перед глазами. *«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана
Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и
бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект
управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о
детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал
детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность
скрывал. Изъят из обращения... По факту утилизирован....
Общественность обеспокоена проявлением... Выпускающая фирма готова
понести... Специально созданный комитет постановил...».
Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню.
Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт
оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал
пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла.
Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились,
Андрей Петрович тяжело опустился на пол.
Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это
время он обучал робота. Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё
всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он
жил.
Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся.
Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита.
Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.
Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув
зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет
десяти. И девочка на год-другой младше.
— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки,
спросила девочка.
— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?
— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
— От... От кого?!
— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем,
как он... как его..
— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал,
затолкал его обратно в грудную клетку.
— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.
— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. —
Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети
Ой Анют, до жути правдоподобный рассказ правда!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Конечно литература формирует умы, *духовность, стиль и все остальное.................Надеюсь что такого никогда не произойдет даже в самом далеком будущем
Надо пример показывать:-$ вокруг меня всегда есть 2-3 книги *2 стихов и одна которую я почитываю....Дочь такая же...
Вот сейчас мышкой по "Мирам" Мандельштама мышкой вожу, а комп на Лорде Маутбатоне лежит:-D читала которого
Ты права!.А я в последнее время мало читаю книг,и то ,в основном,что-нибудь легкое..*-)
В больших городах народ в метро еще читает, но скоро будет бесплатный интернет*-) *в Лондоне в Олимпийским играм в 120 станциях метро установят...тогда и приезжие будут в свои смартфоты утыканные сидеть(dt)
Alexandr
02.02.2012, 22:33
Преуспев в учении,
я, посредством книг,
в беспрестанном чтении
мудрости достиг.
Но, сие учение
в муках одолев,
я познал влечение
к ласкам жарких дев.
И, забросив чтение,
тешу плоть свою:
нынче предпочтение
девам отдаю.
Да... И тем не менее
(хоть в любви везет)
тайный червь сомнения
сердце мне грызет.
Что мне — по течению
безрассудно плыть
иль, вернувшись к чтению,
гением прослыть?
Ну, а развлечения
бросив целиком,
можно стать из гения
круглым дураком!
«Только через чтение
к счастью путь лежит!» —
в крайнем огорчении
разум мой брюзжит.
«Быть рабом учения
глупо чересчур»,—
не без огорчения
шепчет мне Амур.
«Слышишь! Прочь смущение!
Розы жизни рви!
Радость ощущения —
в воле и в любви...»
В дивном озарении
начертал господь,
чтоб сошлись в борении
разум, дух и плоть.
;-)
vBulletin® v3.8.7, Copyright ©2000-2026, vBulletin Solutions, Inc. Перевод: zCarot