Мой город светлый и святой,
Иерушалаим золотой,
Я лишь струна в твоём кинноре,
Я отзвук твой.
К тебе приду – других смиренней –
Твой сын и твой певец,
Сложу псалом, склоню колени
И протяну венец.
Мой город света, город чуда,
Ты жжешь мне сердце вновь,
Я это имя не забуду,
Как первую любовь.

Мой город светлый и святой
Иерушалаим золотой,
Я лишь струна в твоём кинноре,
Я отзвук твой.
Безлюдна площадь у базара,
В колодцах нет воды,
На гору Храма в город Старый
Затеряны следы.
В пещерах горных ветры спорят,
Их свист – как плач, как стон,
Давно мертва дорога к морю,
Дорога в Иерихон.

ЗОЛОТОЙ ИЕРУСАЛИМ

Вина прозрачней воздух горный,
Под вечер даль светла,
В сосновом ветре так просторно
Плывут колокола.
Кусты и камни спят глубоко,
И, весь в плену у сна,
Стоит мой город одиноко,
И в сердце спит Стена.

И, недоступна власти злата,
Пройдя сквозь сумрачность времён,
Мерцает Лунная Соната,
Даря ночам жемчужный сон;
А жизнь ни в чём не виновата -
Её движенья строгий ход
Диктует судьбы – как Соната
Диктует темам свой черёд.
Над неизбежностью заката
Взойдёт прощеньем звёздный свод.
И плачет Лунная Соната,
Роняя в Вечность капли *нот.

"Лунная соната"
(S)
Недосягаемо - крылата,
Сквозь тени зыбких облаков
Взлетает *Лунная Соната
Над перекрестьями веков.
За счастья миг грядёт расплата.
Но в дымном пламени костров
Всё так же жертвенно и свято
Сияет Лунная Любовь.

Анатолий Зусман.
Бродят тучи над планетой,
Словно пленники в неволе.
В душном воздухе, прогретом,
Слышатся мне звуки боли.
*
Это души Холокоста,
Чьи разбросанные кости,
Что остались без погоста,
Стонут, просятся к нам в гости.
*
Просят, чтобы их согрели,
И обмыли, и одели,
И земле родной предали,
И молитву прошептали.
*
А в просторах неба где-то
Тихо бродят тени гетто,
Словно звёздочки на небе,
Только нету с ними ребе.

Под небом голубым есть город золотой,
С прозрачными воротами и яркою звездой.
А в городе том сад, все травы да цветы;
Гуляют там животные невиданной красы.
Одно - как желтый огнегривый лев,
Другое - вол, исполненный очей;
С ними золотой орел небесный,
Чей так светел взор незабываемый.
А в небе голубом горит одна звезда;
Она твоя, о ангел мой, она твоя всегда.
Кто любит, тот любим, кто светел, тот и свят;
Пускай ведет звезда тебя дорогой в дивный сад.
Тебя там встретит огнегривый лев,
И синий вол, исполненный очей;
С ними золотой орел небесный,
Чей так светел взор незабываемый.

Автор:
Гринблат
Автор оригинала:
Евгений Девиков
В голубом поднебесьи
над потоком машин
чьи-то руки повесили
тучку-буковку «шин». *
Три булавистых пестика
над короткой чертой.
Иудейская мистика
в перемешку с мечтой.
Туч таких я не видывал:
ни черна, ни бела –
словно арфа Давидова
в синем небе плыла.
Жаждем чуда – и вот оно:
в ясной сини высот.
Чьей рукою сработано,
для каких мезузот? **
Удивлялись водители:
кто глядел, кто гудел.
А в бескрайней обители
реял «Шма, Исраэл»! ***

БУЛАТ ОКУДЖАВА
*
Под крики толпы угрожающей,
Храпящей и стонущей вслед,
Последний еврей уезжающий
Погасит на станции свет.
Потоки проклятий и ругани
Худою рукою стряхнет,
И медленно профиль испуганный
За темным стеклом проплывет.
Как будто из недр человечества
Глядит на минувшее он...
И катится мимо отечества
Последний зеленый вагон.
Весь мир, наши судьбы тасующий,
Гудит средь лесов и морей...
Еврей, о России тоскующий,
На совести горькой моей.

Почему едите зразы?
И не крикнете всем миром:
Пусть Гилад вернется с миром!
В дом родной,к отцу и маме,
Если вдруг бы в эту драму,
Как и он,к арабам в плен!
На съедение гиен!?
Но боитесь вы заразы
И ХАМАСОВУ проказу!
Так какой ценой должны мы
Заплатить за тех кто немы!
Почему блокада Газы?
С голоду никто не мрет!
Мир привествует проказу...
Скоро это ОН поймет!