БОТИНОЧКИ /из ХАИМА ГУРЕВИЧА, перевод с идиш/

Поздней ночью, когда сны баюкают внучку мою, –

Я ботиночки чищу, так внучку свою я люблю.

Это – хобби, до блеска начистить ботинки, поверь.

В первоклассных салонах их можно представить теперь.

Поздней ночью, когда сны баюкают внучку мою, –

Я ботиночки чищу, так внучку свою я люблю.

И какие забавы я выдумал, сердце моё,

Как цыплят я в подоле качаю ботинки её.

И под лампой верчу, так и этак. Теперь, например,

Словно в зеркале в них отразился легко интерьер.

Осторожно вас, в ванную, я опускаю. Молчу…

Очарован! С утятами в речке сравнить вас хочу.

… Только памяти ветер фантазий осколки унёс,

Точно хрупкая ваза сломала хрусталь об утёс.

Вижу гору ботинок, оставшихся после детей,

Что сгорели в печах… Лагерь смерти… Уж не до затей.

Хлад Освенцима… Ужас сковал моё тело в момент.

Тут фашисты-врачи начинали свой эксперимент.

И ботинок гора мне напомнит кошмары из снов, –

Пирамиду из маленьких, детских, ой-вэй, черепов…

Я беспомощен, Бог мой, с ума я схожу в этот миг.

Слышу, дети кричат, и из дыма доносится крик.

… Вдруг покажется мне, – кто-то, внучку пытаясь украсть,

К ней подходит… Беда с ней случится! Какая напасть!

Я рукою дрожащей открыл в спальню дверь, сгоряча.

Баловница там спит. Сладкий сон прикорнул у плеча.

Я напрасно, горюя, ворвался испуганный к ней.

Ангелочки кружат, охраняя сон внучки моей.

ТОРА- Бунин Был с богом Моисей на дикой горной круче,
У врат небес стоял как в жертвенном дыму:
Сползали по горе грохочущие тучи -
И в голосе громов бог говорил ему.
Мешалось солнце с тьмой, основы скал дрожали,
И видел Моисей, как зиждилась Она:
Из белого огня – раскрытые скрижали,
Из черного огня – святые письмена.
И стиль – незримый стиль, чертивший их узоры,-
Бог о главу вождя склоненного отер,
И в пламенном венце шел восприемник Торы
К народу своему, в свой стан и свой шатер.
Воспойте песнь ему! Он радостней и краше
Светильника Седьми пред божьим алтарем:
Не от него ль зажгли мы пламенники наши,
Ни света, ни огня не уменьшая в нем?
1914
03.10.2010 20:57

(L) (L) (L) Храни, Сион, своих детей от растерзания и тлена…
Твой Свет давно бежит из плена, сияньем тысячи огней.
Стекая каплями росы, здесь вечность обретает стены,
И на руках вздувая вены, мы воплощаем в камне сны…
Порой, средь призрачных теней, теряем маяки в тумане,
Но знаем – сердце не обманет!.. И ждём хороших новостей…

Земля трепещет, по эфиру
Катится гром из края в край,
То Б-жий глас взывает к миру:
Израиль, Мой народ, внимай!
Израиль, ты Мне строишь храмы,
И храмы золотом блестят,
И в них курятся фимиамы,
И день и ночь огни горят.
Припев:
Мне нужно сердце чище злата
И воля крепкая в труде,
Мне нужен брат, любящий брата,
Нужна Мне правда на земле.

К чему Мне ваших храмов своды?
Бездушный камень — прах земной!
Я создал землю, создал воды
И небо очертил рукой.
К чему Мне злато? В глубь земную,
В утробу вековечных скал
Я влил, как воду дождевую,
Огнем расплавленный металл.
*
К чему куренья предо Мною?
Земля со всех своих концов
Кадит дыханьем под росою
Благоухающих цветов.
К чему огни? Не Я ль светила
Зажег над вашей головой?
Не Я ль, как искры из горнила,
Бросаю звезды в мрак ночной?»

Моя страна.
Творцом даренная земля,
Ты так мала, так уязвима.
Твои цветы, твои поля
Сокрыты пеленою дыма.
И то не вешний звонкий гром,
Сирены вой, раскаты взрывов.
Не дождь то шепчет проливной,
Молитвы стон в волнах приливов.
Покрыта кровью сыновей,
Ты не здалась, не покорилась.
От боли стала ты сильней,
Сама войной к врагам явилась.
И пусть замолкнет грозный мир,
От горя слух ты потеряла.
И во спасение детей
Страна любви, щитом ты стала.

(L)
Я верю в святость старины.
Для нас - евреев много значат
Остатки Храмовой Стены,
Что названы Стеною Плача
Трепещут и душа и плоть:
Ведь здесь была обитель Бога.
И здесь витал, творил Господь,
Руками эти камни трогал.
И все, чьи помыслы чисты,
Идут сюда с душой открытой,
Приносят просьбы и мечты
В своих записках и молитвах.
И я, как истинный еврей,
Стою, к Стене прижавшись близко.
В расщелине седых камней
Белеет и моя записка.

ГОЛУБЬ МИРА
Над седым Иерусалимом Кнессет кворум собирает.
Между залом и столовой гордо реет Голубь Мира, толстой молнии подобный.
То пупком касаясь левых, то стрелой взмывая к правым, он кричит,
И – пресса слышит радость в смелом крике птицы.
В этом крике – жажда бури (1)! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в Шаломе
Слышит пресса в этом крике.
Средний класс пред видом крови - стонет, мечется пред кровью
И готов в помет голубий спрятать ужас пред шаломом.. *
И не средний тоже стонет – им, несредним, недоступно наслажденье звуком взрывов:
Жертвы мира их пугают.
Глупый бизнес робко прячет тело жирное на бирже…
Только гордый Голубь Мира реет смело и свободно над кровавым морем трупов!
*
Все мрачней и глубже Кнессет прогибается под Тиби
И поют и рвутся члены на пути своем к Шалому.
Мир грохочет. В соплях гнева стонут Хаки, с прессой споря.
Вот обгаживает голубь членов стай голосованьем
И бросает их с размаху в дикой злобе на закуску прессе хищной,
Разбивая в пыль и брызги их надутых самомненьем и тщеславьем.
Голубь мира с криком реет, гадит, как стрела пронзая тучи, и взрывает жертвы мира…
Вот он носится как демон, - гордый, какающий демон, - и смеется и рыгает…
Он над трупами смеется он от радости рыгает!
В вспышках взрывов, - чуткий демон, - он давно усталость слышит, он уверен,
Что имеет предостаточно евреев, и Шалом наступит вскоре!
Бомбы рвутся… Голубь гадит…
Пламенеют стаи прессы над бездонным морем дряни.
Море ловит стрелы мира и в своей пучине гасит.
Точно выборные фонды вьются в море исчезая отраженья евровзяток. *
* - Шолем! Скоро грянет Шолем!
Это смелый голубь мира гордо какает меж взрывов над ревущим гневно морем
То кричит пророк шалома: * - Пусть прольется больше крови!...
***
(1) Название кефали
АВИГДОР ЯРДЕНИ

У СТЕНЫ ХРАМА
Мария Прессман
У каждого из нас свои в душе молитвы,
Свой Храм и не простой порою Путь к нему.
Кому-то каждый день дается тяжкой битвой,
А кто-то искупить пытается вину.
Торгуется скупец за граммы покаянья,
О прожитых годах печалится старик,
У щедрых жалость клянчит подаянье,
Любовь у Вечности вымаливает миг.
В дней серой череде Унынье ищет Радость,
Мать просит защитить детей своих от бед.
И жаждет тишину вновь обрести Усталость
Среди обломков чувств и суматохи лет...
Тысячелетних слез история в записках,
С надеждой робкою оставленных в стене.
Здесь кажется, что Бог к тебе так близко,
И верится - Он помнит обо мне.
К камням, прогретым солнцем за столетья,
По бусинке года перебирая,
Я прикасаюсь в поисках ответа...
Но что просить мне у Него - не знаю.
Стене записок, плача и надежды
Я отдаю нетронутый листок.
Он понимал меня без слов и прежде,
В душе моей читая между строк.

Две бабочки, два ангела, два "кфира",
Два соловья в заоблачных лесах,
В одну минуту облетев полмира,
Играют в догонялки в небесах.
А тут, внизу, ветрами овеваем,
К великому Престолу вознесен,
Многострадальный мой Йерушалаим
Предутренний досматривает сон.
Резвятся "кфиры", с легкостью балетной
Небесную расчерчивая твердь.
Идет солдат по улице рассветной.
Его плечо оттягивает смерть.
Восходит солнце над моей землею,
Уже витает в воздухе весна,
И утро дышит негой и покоем,
И в эту ночь не началась война.
Борис Камянов

Идут солдаточки в мундирах хаки,
А на щеках у них пылают маки.
И у девчоночек задорный взгляд,
Еще пилоточка и автомат.
Идет шатеночка в короткой стрижке,
А людям кажется, идет парнишка.
А у красоточки задорный взгляд.
Еще пилоточка и автомат.
Идет брюнеточка – полумулатка,
Со дня рождения, как шоколадка.
Шагает весело, задорный взгляд,
Еще пилоточка и автомат.
Идет блондиночка в лучах рассвета,
Голубоглазая мечта поэта.
А у красоточки задорный взгляд.
Еще пилоточка и автомат.
Шагает рыжая, моя толстушка,
А на щеках её горят веснушки.
А у красоточки задорный взгляд.
Еще пилоточка и автомат.
Идут красавицы в мундирах хаки
И на щеках у них пылают маки.
Израильтяночки, шалом - шалом!
С весенним солнышком и мирным днем!