Когда-нибудь, впоследствии, потом,
но даже в буквари поместят строчку,
что сделанное скопом и гуртом
расхлебывает каждый в одиночку

Чтоб выжить и прожить на этом свете,
пока земля не свихнута с оси,
держи себя на тройственном запрете:
не бойся, не надейся, не проси

Всему ища вину вовне,
Я злился так, что лез из кожи,
А что вина всегда во мне,
Я догадался много позже.

Мы дарим женщине цветы,
Звезду с небес, круженье бала
И переходим с ней на ты...
А после дарим очень мало.
И. Губерман.

Когда сидишь в собраньях шумных
Язык пылает и горит;
Но люди делятся на умных
И тех, кто много говорит.

Мы варимся в странном компоте,
Где лгут за глаза и в глаза,
Где каждый в отдельности – против,
А вместе – решительно за

В кромешных ситуациях любых,
запутанных, тревожных и горячих,
спокойная уверенность слепых
кошмарнее растерянности зрячих

Эта мысль - украденный цветок,
просто рифма ей не повредит:
человек совсем не одинок -
кто-нибудь всегда за ним следит

Игорь Миронович в хорошей форме, 74 года. Молодец!
Концерт в общей сложности шел 1, 5 часа и не оставил никого равнодушным.
***
Бывает – проснешся, как птица,
Крылатой пружиной на взводе,
И хочется жить и трудиться;
Но к завтраку это проходит.

Исполняя житейскую роль,
То и дело меняю мелодию,
Сам себе я и шут и король,
Сам себе я и царь и юродивый.

И спросит Бог:
- Никем не ставший,
Зачем ты жил? Что смех твой значит?
- Я утешал рабов уставших, - отвечу я.
И Бог заплачет.

Мы в ранней младости усердны
От сказов, веющих с подушек
И в смутном чаяньи царевны
Перебираем тьму лягушек

Всю жизнь готов дробить я камни,
пока семью кормить пригоден;
свобода вовсе не нужна мне,
но надо знать, что я свободен.

В цветном разноголосом хороводе,
в мелькании различий и примет
есть люди, от которых свет исходит,
и люди, поглощающие свет.

Сперва, резвясь на жизненном просторе,
словно молодость сама;
умнеем после первого же горя,
а после терпим горе от ума.

Надежды нет, и мир суров.
Что делать бедному еврею?
Я продаю свое перо,
И жаль что пуха не имею.

За стойкость в безумной судьбе,
за смех, за азарт, за движение -
еврей вызывает к себе
лютое уважение.

Россия - странный садовод
и всю планету поражает,
верша свой цикл наоборот:
сперва растит, потом сажает.

Не могу эту жизнь продолжать,
а порвать с ней мучительно сложно;
тяжелее всего уезжать
нам оттуда, где жить невозможно

Никто из самых близких поневоле
в мои переживания не вхож,
храню свои душевные мозоли
от любящих участливых галош

В халате, хате и кровати

Покой находит обыватель,
А кто романтик - тот снует
И в шестеренки х..й сует.

Во всем со всеми наравне, -
как капелька в росе,
в одном лишь был иной, чем все -
что жить не мог в го@не

Свои черты, штрихи и блики
В душе у каждого и всякого,
Но непостижимо разнолики,
Мы одиноки одинаково.

Когда сорвет беда нам дверь с петель
и новое завертит нас ненастье,
то мусор мелочей сметет метель,
а целое запомнится как счастье

Ошибки юности легко сходили с рук. Ах, молодость! Далекий звук свирели. Мы часто под собой пилили сук... И мы - не те, и суки постарели.

Я Вас люблю! Тому свидетель Бог!
Нет женщины прелестней Вас и краше!
Я ровно в полночь был у Ваших ног...
Потом гляжу: а ноги-то - не Ваши!

Еврей умён. Еврей совсем не прост.
Еврей всё видит, слышит, подмечает.
И что удобно - что на свой вопрос
Еврей себе мгновенно отвечает.

Как сдоба пышет злоба дня,
и нет ее прекрасней;
а год спустя глядишь - херня,
притом на постном масле.

По счастью, есть такие звуки,
слова, случайности и краски,
что прямо к сердцу кто-то руки
тебе прикладывает в ласке.