"Мне было бы еще больше жалко насильника"
*
* Чего можно было ожидать от создателя и проповедника лицемерной идеи "непротивления злу насильем"? "Злой человек, безумно жаждавший источать из себя доброту, Толстой был до помрачения вспыльчив, честолюбив, самолюбив, заносчив..." - записал в своем дневнике К.Чуковский. Жена старшего сына Толстого Сергея, М.К.Рачинская, "в молодости бывшая замечательным математиком, как-то в гостиной, - рассказывает в книге "Из воспоминаний" известный юрист, один из адвокатов Бейлиса и депутат Думы В.А.Маклаков, - завела разговор о "непротивлении злу", и на правах молодой женщины и родственницы дошла до того, что стала спрашивать: "Ну, если бы на ваших глазах стали на-силовать вашу жену, Л. Н., неужели бы вы за нее не вступились и вам бы ее не было жалко?" Помню, как Толстой, который не любил таких разговоров в гостиных, ей коротко ответил: "Мне было бы еще больше жалко насильника". Такой нежданный ответ вызвал смех, что было неприятно Толстому. Ибо в самом ответе была не шутка, а глубокая мысль. С высоты того Христова учения, в которое верил Толстой, естественно жалеть не столько жертву чужого наси-лия, сколько того несчастного, который может в этом находить удовольствие. (выделено мною Н.Ш.) Ведь нельзя было бы реко-мендовать людям подставлять другую щеку обидчику, если они от пощечины сами морально страдают. Та-кого поведения Толстой не навязывал тем, кто сам до такой высоты не дошел; но это было в основе его понимания и иногда прорывалось наружу".

Сам Толстой никогда не подставлял щеки не то что для пощечины, но даже мягкую критику не умел вынести, однако дело не в этом. Из предыдущего отрывка, очевидно, следует, что поскольку евреи были жертвой, то Толстой, следуя своим убеждениям, жалел их насильников, но жертв-то, евреев, он вообще терпеть не мог. Ведь в других случаях умудрялся всех пожалеть: и убийц и убитых. Понять такое извращенное понятие гуманности, сострадания и справедливости, конечно, нормальному человеку невозможно. На ум приходят законы и поведение жителей Содома, фашисты и современные левые защитники террористов. Уж как он любил людей, которые поглаживали его самолюбие, как принимал он Чехова! И русских адвокатов, влюбленных в него, баловал вниманием: Карабчевского, Маклакова, Плевако, а вот О.Грузенберга, посмевшего высказать какую-то критику, принял холодно. Прочитав "Воскресение" Толстого, Грузенберг вознегодовал за то, что тот "променял кисть гениального художника на перо публициста и моралиста, - пишет Маклаков, - Он решил, не откладывая, увидать Тол-стого и спросить у него ответа на свои сомнения... Толстой, всегда сдержанный и деликатный, на этот раз раздражился, и, по словам Грузенберга, ему "гневливо" ответил, хотя потом и "спохватился"... Грузенберг мне сказал, что о его при-езде в Москву после громкого процесса на Юге го-ворили газеты, и что Толстой мог бы обидеться, если Грузенберг проедет через Москву, к нему не заехав". Но Толстому он пришелся не по душе. Другое дело, Плевако, верный сын церкви и государственник, свой человек, благоговеющий перед ним.

Знаменитого еврейского философа, писателя и общественного деятеля, одного из основателей Всемирной сионистской организации, врача-психиатра Макса Нордау, Толстой (по словам Куприна в письме к Ф.Д.Батюшкову 10 декабря 1911г.) называл "свистуном". Очевидно, за книгу "Вырождение" (1892), в которой Нордау, рассматривая творчество Ницше, Вагнера, Золя, Ибсена и Толстого, а также распространение символизма, эгомании, спиритуализма, культа дьявола и прочих течений в европейском обществе, приходит к выводу о неотвратимой катастрофе, грозящей современной цивилизации. Задела ли Толстого критика или возненавидел гениального еврея за возрождение сионизма и за горячую проповедь против ненавистной Нордау еврейской ассимиляции? Или просто съедала зависть к всесторонне одаренному человеку, книги которого "Обычная ложь культурного человечества" (1883), "Парадоксы обычной лжи" (1885), "Смысл истории" (1909) и пр., были необыкновенно популярны, много раз переиздавались и были переведены на 15 языков?

Толстой как символ надежды незрячих
*
* Почитателям Толстого, оставившего 90-томное наследия, наполненное схематическими искусственными образами, подкрепленными скучными дидактическими рассуждениями, стоит задуматься над прилепленным к нему, как и к большей части русских писателей, определению "гуманист," т.е. любящий людей. Нельзя повторять механически: гуманная русская литература, гуманные русские писатели! Гуманные к кому? Что они писали о евреях, как они боролись за права самого угнетенного народа России? Тех, кто этого не знает, отсылаю к статье В.Жаботинского "Русская ласка".
* * Из России ослепленные евреи понесли это заблуждение в широкий мир. Отсюда и утверждения западных писателей о том, что "Толстой был настоящим, самым возвышенным символом наших надежд. Для теперешнего поколения, Толстой - гениальный пи-сатель; для прошлого, т.е. моего, он был еще чем-то иным, чем-то, что имело совсем особый вес и особое значение. То, что мы к нему чувствовали, было однажды хорошо выражено одним из его младших современников: "Имя его содержит в себе магическое свойство, оно во всем мире имеет объединяю-щую силу". Толстовство было верой, идеалом и источником духовного возрождения и социальных реформ; он был сущностью России и ее надеждой. Моральный облик Толстого был таков, что на него одного, из всех своих врагов, правительство не наложило руку. Он умер за год до того, как вспыхнуло, всколыхнувшее весь мир дело Бейлиса, и помню, как кто-то сказал: "Если бы Толстой был жив, они не посмели бы этого сделать". Слова эти были наивны, но они говорят о благоговении, связанном с именем Толстого, и о нашей вере в здоровую сущность русского народа". * Стоило бы этим забывчивым напомнить о молчании их "возвышенного символа" во время кишиневского погрома и других погромов, но боюсь не поможет. Раскрытие подлинных фактов, касающихся отношения Толстого к евреям, воспринимаются как святотатство и люди все еще предпочитают обманывать себя словами Толстого из письма к Э.Линецкому: "Отношение мое к евреям не может быть иным, как отношение к братьям, которых я люблю..." Жизнь и свобода этих "братьев" не стоила в его глазах даже малого печатного слова в их защиту. А еврейский вопрос по важности стоял у него только "на 81-ом месте"! В преклонении перед Толстым, в поклонении другим столпам русской литературы, которая, по словам Жаботинского, "устами своих лучших ни одного доброго слова не сказала о племенах, угнетенных под русскою державой, и руками своих первых пальцем о палец не ударила в их защиту; та самая, которая зато руками своих лучших и устами своих первых щедро обделила ударами и обидами все народы от Амура до Днепра, и нас больше и горше всех", - я вижу отсутствие национальной гордости, национального самосознания и простого самоуважения.

Отчего происходит все несчастие евреев (по Толстому)
*
* Отношение Толстого к еврейской религии и национальному сохранению еврейского народа ясно видно из его письма к петербургскому врачу Н.Ботвинику (1898): "Вы пишите: не будем ли мы виноваты перед своей нацией, если мы, минуя национальность, внушим нашим детям одни общечеловеческие идеалы? Я думаю, что мы будем страшно виноваты перед своей совестью и богом, если мы не внушим этого. Все несчастие евреев происходит оттого, что они не хотят понять этого. И, казалось бы, евреям-то и не следовало делать эту ошибку. (выделено мною Н.Ш.) Их мессия, имеющий соединить людей, находится впереди, а не назади. И соединить людей может не бессмысленная в наше время басня о сотворении мира и избранном народе и не постановления талмуда и т.п., а безразличная братская любовь ко всем людям..." Толстой, отрицательно относившийся ко всему сугубо еврейскому, естественно осуждал подлинное национально-освободительное движение сионизм как движение, "поддерживавшее еврейскую исключительность и догматизм". Какое трогательное единство: от фараонов Египта до правителей СССР все стремились к ассимиляции и постепенному уничтожению евреев, чтобы не навредить местному хозяйству. Заодно в этих словах в который раз содержится ответ Толстого на очень русский вопрос: "Кто виноват и что делать?" Кто виноват в погромах и невыносимой жизни евреев в России и как это исправить. Ответ по-толстовски прост: "Все несчастие евреев происходит оттого, что они не хотят понять этого. И, казалось бы, евреям-то и не следовало делать эту ошибку".

И о каких общечеловеческих идеалах говорит Толстой, забывая, что именно евреи принесли варварскому миру общечеловеческие идеалы, и именно эти идеалы были заимствованы у иудаизма христианством, выдающим себя за Новый Израиль. Не думаю, что Толстой так стремился стереть национальные различия других народов, культурных или отсталых, как он желал исчезновения современного еврейства через ассимиляцию и забвения евреями и всем прочим миром уникальной миссии еврейского народа, возложенной на него Всевышним. И тогда проблема исключительности еврейства и его первородства в истории цивилизации, с которыми никак не мог примириться Толстой, могла бы быть совершенно заменена постулатами христианства. С истинно христианской смиренной любовью, в заботе о спасении еврейских душ, огнем и мечом, не жалея ни стариков, ни женщин, ни детей, сжигая, колесуя, топя, вешая и поднимая на дыбы, пыталась святая церковь заставить упрямых евреев креститься, - и все для того, чтобы подтвердить правомочность и подлинность своей новой религии. Однако ей не помогли ни мифы о казни их бога, ни "признание" евреями собственной вины- "его кровь будет на нас и на детях наших", ни "подтверждение" обоснованности преследований Израиля его "отверженностью" от Б-га, ни кровавые костры инквизиции, ни крестоносцы, ни погромы, ни грабежи и изгнание евреев. Об этом прекрасно писал в свое время Бенджамин Дизраэли в "Биографии лорда Дж. Бентвинка": *"Мир к этому времени уже должен был бы убедиться в невозможности полного уничтожения евреев. Многочисленные попытки их уничтожить происходили при наиболее благоприятствующих этому обстоятельствах и охватывали самый длительный период человеческой истории. Египетские фараоны, ассирийские цари, римские императоры, одержимые крестоносцы, готские князья и святые инквизиторы - все они пытались достигнуть этой, казалось бы, простой цели. Изгнание, пленение, грабеж, изощренные пытки и многочисленные массовые убийства, любопытная система унизительных обычаев и законов, - все это легко могло подорвать душу любого другого народа, но оказалось совершенно напрасным в отношении евреев. Несмотря на такое страшное опустошение, евреи сегодня еще более многочисленны, чем во времена царя Соломона, проживают по всему миру и, к "несчастью" антисемитов, весьма процветают во многих странах.

христианством, выдающим себя за Новый Израиль только весьма недалёкая часть христианства выдаёт себя за новый Израиль

ТОЛСТОЙ СВОЮ РЕЛИГИЮ СОЗДАВАЛ КАКОЕ ЕМУ ДЕЛО БЫЛО ДО ЕВРЕЕВ? ЗАЧЕМ ЕГО ТАК КРИТИКОВАТЬ КРОМЕ ГОРДОСТИ НИЧЕМУ ОН НЕ УЧИЛ .ЖАЛЕТЬ ЕГО НАДО МНЕ ЛИЧНО КАК ПРАВОСЛАВНОМУ ЖАЛЬ ЕГО.НАЧАЛ ХОРОШО А КОНЧИЛ ПЛОХО.

Толстой, оскорбляя и унижая евреев, если это имело место, в конечном итоге возвысил их над собой. Возможно Толстому, как и многим другим великим славянофилам, не давало покоя пресловутый еврейский вопрос. Но автор темы дает основания полагать, что отвечает Толстому тем же - возвышать, прибегая к оскорблению. Допускаю, что автор прав в своих суждениях, тем более, что приводит много фактов, но только не понятен тон отношения к великому писателю. То ли это тон обиды, то ли оскорбления?

УВАЖАЕМЫЙ, АХМЕД05. Я ОЧЕНЬ ЦЕНЮ ЛЬВА ТОЛСТОГО, КАК ВЕЛИКОГО РУССКОГО ПИСАТЕЛЯ И ГУМАНИСТА. ТЕМ БОЛЕЕ СТРАННО, ЧТО ОН НЕ НАШЁЛ В СЕБЕ СИЛЫ ДУХА ОСУДИТЬ ЕВРЕЙСКИЕ ПОГРОМЫ, КАК ЭТО СДЕЛАЛИ ДРУГИЕ ВЕЛИКИЕ РУССКИЕ ПИСАТЕЛИ И ГУМАНИСТЫ.