Общественная жизнь в "Русской Америке" ограничивается общими собраниями на кухне либо во дворе. На повестке дня всегда два одних и тех же вопроса:
1) поддержка Израиля по какому-нибудь поводу и
2) обсуждение очередной мерзкой выходки пьяницы-дебошира.
Перед собранием обычно Паша Захаров рассказывает как он в умат напился текилы с одной блондинкой где-то между Житомиром и Тегусигальпой, и мои пьяные выходки уже кажутся не такими гнусными. Поэтому обычно ограничиваются порицанием и пожеланиями передать Рому под надзор в надёжные руки.

Совсем забыл сказать, что коммуналка наша размещается во втором этаже, если смотреть из дворика, и в третьем, если с улицы.

Волнующий запах компота мешает учёным занятиям Натана Леверта. Возможно он думает "Ну почему Гуля О. варит компот пьянице и тунеядцу Топоркову, а не исключительно мне?" Наташа -- человек энциклопедического склада ума, читает по-порядку Большую Советскую энциклопедию, начал с буквы "А" и уже дошёл до "Абсурда". Впереди у него ещё множество удивительных открытий.

Когда звуки гамм и арпеджио из отвратительных становятся невыносимыми, это означает, что музыкант играет лёжа (я знаю, о чём говорю!), а значит нашим наядам пора возвращаться и вразумлять своих виртуальных вундеркиндов.
Вернусь и я. Если в жаркий солнечный день на мне ватник, это сигнализирует о том, что пил я, как минимум, дней пять и не худо бы меня покормить супчиком.

Пока Славик баловался дверью, Доброжелатель собирал материал для подмётного письма, долго выяснял у Леночки-Смоленочки обстоятельства запутанной личной жизни и творчества Ромы Топоркова, чтобы тюкнуть наверняка и блудил по тёмным закоулкам больной топорковской души, где и запропал. Здесь надо заметить, что с Тимофеем Квасцовым мы давно не разговариваем. Но в особых случаях пользуемся снисходительностью Смоленочки. Вдвоём. Вплоть до полного удовлетворения любопытства.(Леночка, прости, приложи капустный лист к запястью, солнышко.)
В отличие от Тимофея, Миша-Зэт проявил находчивость и несколькими взмахами ластика превратил ядовитого сатирика в Лебезятникова, оставив из всего его текста на стенке у своей двери только два слова : "Браво, Миша!"

"Говном" милые соседи называли меня неоднократно и походя, но в этом устном творчестве тоже в последнее время произошли радостные перемены. Последний рецидив накрыл Володю Гельфанда, который сделал своё дело изысканно, куртуазно, по всем правилам рыцарской чести. Как Зигфрид!

Чего только не случалось в нашем коридоре! И Боря грозил кожаной иглой. И у меня случалось весеннее обострение жала... Обрушивались на меня со стены санки упряжки Кофманов...
Причуды коммунальной жизни в конце-концов довели Славика до того, что слово "пьяный" в характеристиках по месту требования он стал снабжать скобками и вопросительными знаками. Заподозрил, что я хитрый интриган, или, возможно, наоборот, только обучаюсь этому ремеслу с неведомыми целями. Возможно -- всё. Учиться никогда не поздно.

Как-то раз в прихожей появился худенький продрогший мальчик, который после школы разносил газеты. Женщины наделили его тапочками, провели на кухню и усадили пить чай с айвовым вареньем и сдобой. Мальчик проявил недюжинную любознательность, был словоохотлив, непосредственен, слегка пугал своей космической энергией и пришёлся по душе. Оля Ильина поставила ему раскладушку.

"Русская Америка" неустанно боролась за звание "квартиры высокой культуры быта и образцового содержания". На этом пути, однако, коммуналочку сразу поджидал капкан. В виде общественной нагрузки Боре было поручено вывесить "Санбюллетень" и подготовить пятиминутное выступление на тему: "О вреде антисанитарии и опасности отщепенца Топоркова в весенне-летний отопительный сезон". Задание же это Кириченко с треском провалил, растеряв остатки чувства юмора в арьергардных боях за перину. Долго ещё лебяжий пух будут носить сквозняки по квартире.

И то правда:я не хочу- я не читаю!
Пускай поклонницы топорковского таланта - умные тактичные Лавко читают! Это как раз их уровень!
Ну про Смоленочку я ваще молчу - что бы автор сей бредятины не делал - она в восторге!
Общий привет!