У Вас и сейчас может возникнуть вопрос: что за люди англичане? Хорошие они или плохие?

Мне кажется, ответа на такой вопрос не существует. Рассказ о некоторых общих для англичан привычках, странностях, традициях ни в коей мере не раскрывает всего разнообразия характеров тех людей, что населяют Британские острова. Как и во всяком народе, среди англичан есть люди добрые и злые, закоренелые мещане и воинствующие борцы против мещанства, приверженцы нынешнего буржуазного строя, монархии и их непримиримые противники, изумительная интеллигенция и чванлива буржуазия.

Я старался писать о чертах, общих для англичан, но подчеркивал различие между отдельными группами населения. Попытаюсь рассказать попросту, как едят англичане, как они отдыхают, ходят в магазины, воспитывают детей и т. п.

Тема рассчитана, прежде всего, на людей, которые мало знают об Англии, не бывали в этой стране. Может быть, их заинтересует этот рассказ о жизни далекой и близкой Англии. А знатоки пусть простят меня за повторение уже известных им фактов.

Я взялся, по-видимому, за трудную задачу – рассказать об англичанах, их характере, образе жизни, вообще о том, как они живут, работают и отдыхают. Куда легче было бы писать о стране малоизвестной, редко посещаемой, еще не проникшей в литературу.

Об Англии написано множество книг – людьми великими и серьезными, писателями и журналистами, людьми менее серьезными и даже юмористами. Но, пожалуй, беспощаднее других разделываются с Англией сами англичане, а им-то можно верить!

Я рассказываю вкратце о том, что видел сам за шесть лет жизни в Англии – с 1964 по 1970 год, а также за 1921–1922 годы, проведенные там в детстве. Но как только я начинал рассказывать о какой-либо черте характера англичан, то убеждался, что ничего нового мне сказать не удается, что все это давно подмечено другими.

Лавры «первооткрывателя» от меня ускользнули, и я прибегаю к выдержкам и цитатам из чужих, работ. Они подтверждают мои наблюдения, а если говорить правду, – мои заметки подтверждают наблюдения других.

Об англичанах и Англии писали И. А. Гончаров, А. И. Герцен, Карел Чапек. Я привожу слова Бернарда Шоу, Джозефа Конрада, Моники Диккенс – правнучки великого писателя. И в тон своему рассказу цитирую юмористов и сатириков – Пьера Даниноса, Дэвида Фроста и других.

Национальные черты англичан

У каждого народа существуют особые национальные черты. Это серьезная проблема, относящаяся к области социологии, истории, философии. Наверняка у английского шахтера и горняка Рура больше общих интересов, чем у шахтера из Йоркшира и английского аристократа, владеющего тысячами гектаров земли где-нибудь в Шотландии.

Первым двум легче договориться, когда речь зайдет о защите их классовых интересов, о борьбе за существование, о выборе пути развития их стран. Но в то же время в определенных жизненных обстоятельствах у двух англичан из разных классов окажется много общего: и шахтер и лорд по воскресеньям надевают самые старые костюмы и подстригают траву: один – в парке, другой – в двухметровом палисаднике; оба они пойдут на соревнования по крикету, который непонятен немецкому шахтеру или французскому буржуа.

Эту мысль подчеркивает современный польский социолог Ян Щепаньский: «Даже если бы все поляки однажды договорились, что станут вести себя так, как будто польской нации не существует, от этого она не перестанет существовать».

Блог о жизни в Англии (Великобритании). Блог о Лондоне для англичан и туристов. Интересная информация.

Собачий остров
 

Есть в Восточном Лондоне такой район – Собачий остров, который отделен от остального города каналом с двумя мостами. Это чисто пролетарский район, где живут в основном докеры, грузчики, моряки. И вот Собачий остров поднял «мятеж»... Район мрачный, грязный, бедный. Не видно ни деревца; много пустырей с мусорными кучами; на кварталы тянутся унылые заборы портовых складов. Население «восстало» против дискриминации района. Оно требовало открытия школы, кинотеатра, улучшения жилищных условий. Оно протестовало против произвола лавочников, которые пользовались удаленностью района от торговых центров и беспардонно продавали товары по завышенным ценам. Жители настаивали на благоустройстве Собачьего острова. Когда я приехал туда, район был взбудоражен. Его жители объявили «независимость», создали «правительство» и далее избрали «президента». Меня водили по Собачьему острову, показывали его «красоты» и просили написать обо всех жалобах населения. В это время толпы женщин построили баррикады на двух мостах и не пропускали из Лондона ни автобусы, ни автомашины. «Правительство» объявило в печати, что если требования населения не будут удовлетворены, Собачий остров отделится от Лондона и будет «независимым государством». В этом была доля юмора, но лондонским властям пришлось зашевелиться и кое-что сделать для захудалого района. «Мятеж» Собачьего острова показал, что в процессе коллективной борьбы исчезает изолированность человека от человека, и оказывается, что «моя хата» далеко не с краю. Впервые я увидел на Собачьем острове оживленные шумные толпы людей на улицах; они выходили из всех домов на мостовые и тротуары, горячо спорили друг с другом, обсуждали создавшееся положение, люди свешивались с балконов и посылали вниз свои реплики; наконец, – о, ужас! – в частные дома-крепости, в квартиры заходили с улицы незнакомые люди и прямо в гостиных устраивали собрания, шили повязки для дежурных по кварталам, просто разговаривали. Куда делась чопорность, респектабельность – на смену пришло чувство локтя и товарищества.

Бастующие уборщики мусора
 

Я уже говорил, как из солидарности с бастующими уборщиками мусора забастовали и другие отряды рабочих. Так в забастовке, в классовой борьбе рушатся мещанские нормы, возникает дух коллективизма. Вполне понятно, что, как и везде, солидарность, общность, взаимопомощь сильнее всего проявляются именно в рабочих кварталах. И часто национальные черты характера бледнеют перед классовыми интересами. «Есть, разумеется, большая разница в обычаях и уровне жизни заурядного британца и, скажем, македонского пастуха; но я думаю, что почти так же бросится в глаза и разница между заурядным британцем из палаты лордов и британцем с Собачьего острова. Я не уверен, одинаковы ли национальные достоинства и недостатки этих классов». (Карел Чапек, там же.)

Пожилые одинокие люди
 

80-летняя Энн Хэммингуэй в Ковентри отравилась газом после того, как ей по ошибке прислали счет за электроэнергию на 18 фунтов вместо обычного 1 фунта. Одинокая старушка не решилась ни с кем посоветоваться, то есть не хотела навязываться людям, и решила покончить счеты с жизнью. Как писала газета «Дейли миррор», «в стране, наверное, много людей, подобных мисс Хэммингуэй. Людей, чувствующих себя потерянными и беспомощными в нашем обществе электроники и компьютеров, где исчезли теплые человеческие контакты. Миссис Хэммингуэй была одинока и запугана, она не знала, к кому обратиться за помощью...» «В маленьких квартирках и грязных комнатушках повсюду в Лондоне дряхлые леди и трясущиеся старики умирают в одиночестве и лежат окостенелые, посиневшие в течение нескольких дней, пока случайно кто-нибудь не догадается об их смерти по накопившимся бутылкам с молоком у их порогов...» (Моника Диккенс. «Сердце Лондона») Это, конечно, единичные случаи, их не следует воспринимать как правило или обычное явление. Но мещанство, его философия и порождаемое им одиночество обычны для Англии. Я бы погрешил против истины, если бы сказал, что мещанские привычки не свойственны английскому рабочему классу. Нередко можно услышать из уст квалифицированного рабочего, хорошо зарабатывающего и обеспеченного, слова, которые показывают, что он очень хотел бы «перейти» в так называемый «средний класс», – иногда он даже отрицает, что принадлежит к рабочему классу. Но достаточно случиться беде – увольнение, забастовка, безработица, – и тот же рабочий объединяется с братьями по классу, забывает о стремлении выйти из его рядов и уже с гордостью говорит о своем рабочем статусе.

Российская система воспитания детей
 

Наши психологи проводят эксперименты в школах, чтоб выяснить преобладание у детей «общественного мотива» или «мотива самоутверждения». С помощью психологических тестов они устанавливают, отдает ли ребенок в определенных условиях предпочтение общественным интересам, коллективу или своим личным. Наша система воспитания дает результаты: в большинстве случаев дети ставят общественное благо выше личного. По данным западных психологов, в буржуазном обществе наблюдается обратное явление. Мне кажется, что это происходит не от эгоизма, не от пренебрежения обществом. Просто весь процесс воспитания – с младенческого возраста до зрелого – построен именно так, чтобы привить человеку «мотив самоутверждения». Западные педагоги не скрывают, – более того, они гордятся этим, – что их цель – воспитание «лидера», сильной личности, которая могла бы противопоставить себя обществу. При том образе жизни, о котором мы сейчас говорим, это считается достоинством, а на деле ведет к гипертрофированному мещанскому индивидуализму, к «моей хате с краю». Можно ли удивляться, что английские газеты полны рассказов об одиноких, забытых всеми людях, которые гибнут от отсутствия элементарного общения с другими людьми! Беру наугад попавшиеся номера лондонской газеты. Пенсионер Альберт Клюс в г. Сток-на-Тренте, живший 22 дня без отопления, освещения и горячей воды, после того, как ему прекратили подачу электроэнергии и воды за неуплату по счету, был найден мертвым. Полицейский врач установил, что смерть последовала в результате пневмонии и «чрезмерного охлаждения тела».

Жизнь Лондона
 

«Между тем общее впечатление, какое производит наружный вид Лондона с циркуляциею народонаселения, странно: там до двух миллионов жителей, центр всемирной торговли, а чего бы вы думали не заметно? – жизни, то есть ее бурного брожения. Торговля видна, а жизни нет». (И. А Гончаров. «Фрегат «Паллада».) «На улице англичане не живут, не разговаривают, не глазеют по сторонам, не стоят и не сидят; по улицам только пробегают. Здесь улица вовсе не такое место, где вы увидите тысячи захватывающих зрелищ, где вы столкнетесь с тысячами приключений, где люди свистят или толкаются, любезничают, отдыхают, сочиняют стихи или философствуют, где пользуются жизнью, острят либо занимаются политикой и собираются по двое, по трое, в группы, в толпы, в революционную грозу». (Карел Чапек, там же) Все это верно! Сколько раз я выходил на улицы Лондона, бродил по самым «оживленным», то есть людным, местам, но всегда знал с уверенностью, что ни с кем не разговорюсь, ни с кем не переброшусь шуткой, не буду участником чего-либо занимательного, общего. Одиночество среди миллионов живых существ – таков Лондон.

Англичане как люди
 

Опять должен повториться: англичане, как индивидуумы, удивительно участливы. Стоило мне сказать кому-то в доме, что я себя неважно чувствую, как через полчаса ко мне спустился живший наверху доктор, с которым я и здоровался-то раз пять. Он пришел с термометром и стетоскопом и просил не стесняться, звать его, если подскочит температура. Хозяйка дома, когда я уезжал в отпуск, ежедневно приходила в мою квартиру – полить оставленные цветы и сложить на столике в прихожей пришедшие газеты. А в городе человек все же чувствует себя одиноко. Это не только мое впечатление. «Нет города в мире, который бы больше отучал от людей и больше приучал бы к одиночеству, как Лондон. Его образ жизни, расстояния, климат, самые массы народонаселения, в которых личность пропадает, всё это способствовало к тому вместе с отсутствием континентальных развлечений. Кто умеет жить один, тому нечего бояться лондонской скуки, Здешняя жизнь, точно так же как здешний воздух, вредна слабому, хилому, ищущему опоры вне себя, ищущему привет, участие, внимание; нравственные легкие должны быть здесь так же крепки, как и те, которым назначено отделять из продымленного тумана кислород». (А. И. Герцен. «Былое и думы».)

Автомобильная авария в Лондоне
 

В Лондоне мы с женой стояли у окна и видели небольшую автомобильную аварию. Столкнулись две машины, но никто не пострадал. Водители – мужчина и женщина – были просто слегка испуганы и обсуждали на мостовой происшествие. Вдруг из дома на другой стороне улицы вышла женщина с подносом, на котором стояли две чашки горячего чая. – Выпейте, пожалуйста, это вам поможет успокоиться... Это было не в деревне, а в центре огромной европейской столицы. Спрашивается, во многих ли городах мира вы увидите такую картинку? Вот и говори о «замкнутости» англичан. Она существует, и не всегда у нее только веселый, анекдотический аспект. Мещанин хочет укрыться за стенами своего дома, жить по принципу «Ай эм ол раит, Джек», а это неминуемо ведет к изоляции от общественной жизни, а иногда к одиночеству. В Лондоне много мест для развлечений и веселья, но в целом его не назовешь городом живым и веселым. Это особенно заметно приезжим из южных стран, где улицы живут и искрятся, где человек может найти собеседника, а то и друга в любом прохожем. Лондон не то что чопорен, он не общителен, не добр; он вами просто не интересуется. Когда я жил в нем, мне иногда с ужасом представлялось, что я могу прожить в своей квартире лет десять, и никто во всем городе не заинтересуется, кто я и зачем здесь живу.

Детство в Лидсе
 

В детстве мы жили в Лидсе в маленьком коттедже, находившемся в длинном ряду таких же безликих, как и наш, коттеджей. С обеих сторон жили английские семьи; по утрам соседи здоровались с моими родителями, утверждали, что «погода чудесная» или что она «неважная», и на этом все кончалось. В гости не звали, к нам не ходили. Но как-то мы, ребята, в проливной дождь прибежали домой, а дверь была заперта. И что же, немедленно из соседнего коттеджа вышли муж с женой и без лишнего оханья и аханья повели нас к себе, усадили к камину, напоили горячим чаем. После этого мы стали более сердечно здороваться по утрам и более подробно осведомляться о погоде, но дом соседей оставался таким же недоступным. Инцидент во время дождя не означал приглашения на близкое знакомство. В таких эпизодах нет ни грана сентиментальности. Англичан вряд ли можно назвать сентиментальными. У меня создалось впечатление, что в Англии даже стесняются всякого открытого проявления своих чувств. Вы никогда не увидите, чтобы мужчина поцеловал мужчину при встрече; отец, прощаясь с сыном, не поцелует его – он крепко пожмет руку или хлопнет его по плечу. Это отнюдь не означает, что чувства умерли, засохли, просто их не полагается выставлять напоказ.

Англичане - деликатные люди
 

Но если познакомиться с англичанами поближе, то они очень деликатные люди; они никогда много не говорят, потому что никогда не говорят о себе. Они веселятся, как дети, но с самым серьезным выражением лица; у них множество правил приличия, всосанных с молоком матери, но при этом они непринужденны, как щенята... С ними нельзя обменяться несколькими словами, не получив при этом приглашения на вечер, но всегда они сохраняют в своих отношениях с другими известное расстояние. Иногда вам страшно от одиночества, которое вы ощущаете среди этих приветливых и услужливых людей; но если бы я был маленьким мальчиком, я знал бы, что им можно доверять больше, чем самому себе, и я был бы здесь свободен и уважаем, как нигде на свете; полицейский надувал бы щеки, чтобы меня рассмешить, пожилой господин играл бы со мной, взяв к себе на колени, а седовласая леди отложила бы роман в четыреста страниц, чтобы ласково взглянуть на меня выцветшими, но все еще молодыми глазами. (Карел Чапек, там же.)

Машина на улице перед домом
 

Я снял помещение для корпункта «Правды» через частное квартирное агентство. В первый же день я поставил машину не на улице перед домом, а в переднем дворике у крыльца. Хозяин дома жил на этаж ниже меня. Он написал письмо в агентство с просьбой уведомить мистера Орестова, что все жильцы ставят машины на улице. Агент прислал мне письмо с таким же разъяснением. Я ответил ему тоже письмом, обещав делать то, что «полагается». На это ушла неделя. Казалось бы естественным, что хозяин постучится в мою дверь и попросит убрать машину. Но не в Англии! Позднее мы стали друзьями с хозяином, ходили друг к другу в гости, и он объяснил, что не имел права нарушить мою «прайвеси» – было бы неприлично с его стороны вмешиваться в мою жизнь. Предположим, говорил я телезрителям, вы спускаетесь по эскалатору в метро или магазине и видите, что навстречу вам по движущейся вниз лестнице пытается подняться джентльмен. Ни в коем случае не следует глядеть на него или спрашивать: «Сэр, вы в своем уме?» Во-первых, он, может быть, и впрямь не в себе, – тогда ваше вмешательство бессмысленно, или же ему просто так нравится, а тогда это не ваше дело. Аудитория смеялась, и кто-то крикнул: «Правильно!» Однако было бы совершенно неверно думать, что, замыкаясь в своих «домах-крепостях», изолируя себя от окружающих, англичане становятся черствыми и невнимательными. Они более сдержанны и отчужденны, это верно, но в случае нужды они всегда готовы прийти на помощь.

Как чувствует себя в Англии советский человек
 

Как-то я писал в «Журналисте», что незадолго до моего отъезда из Англии меня пригласили выступить в телевизионной развлекательной программе, которую вел артист Саймон Ди. Мы беседовали перед аудиторией в 200–300 человек, но нас, смотрели и слушали миллионы английских телезрителей. Дело было поздно вечером, и мы договорились, что разговор пойдет в «легком жанре». Саймон спросил меня, как чувствует себя в Англии советский человек, как он воспринимает здешний образ жизни и вообще легко ли жить среди англичан. Я сказал, что, приезжая в Англию, иностранцу следует быстрее усвоить, что «полагается делать» и чего «не полагается делать». В этом отношении англичане щепетильны, но, когда вы уясните, чего не следует делать, жить с ними легко. Прежде всего, это касается принципа уважения «прайвеси», то есть личной жизни индивидуума, иными словами, «невмешательствами» в чужие, личные дела.

Мой дом – моя крепость
 

Многие авторы книг об Англии отмечали «культ невмешательства», воплощенный в словах «Мой дом – моя крепость», и, как правило, высказывались о нем с одобрением. Но, видимо, надо различать мещанское обособление от деликатности, нежелания навязываться другим людям. Чего лучше, если можно не опасаться, что кто-то будет бестактно влезать в твою жизнь и привычки. В Англии можно наблюдать и то и другое. Сначала о положительных аспектах «невмешательства». «Потом я сел в поезд и поехал в главный город. В вагоне со мной сидел один мужчина, но он не смотрел на меня, не пытался со мною заговорить и даже не любопытствовал, куда я еду и зачем. – Этого не может быть, – воскликнули бы континентальные слушатели. – Или он был немой? – Нет, – сказал бы искатель приключений, – но в той стране люди привыкли молчать, и не любят знакомиться. Но, когда я хотел сойти с поезда, этот человек встал и помог мне справиться с моими чемоданами, не сказав при этом ни слова и даже не взглянув на меня». (Карел Чапек. «Английские письма».)

Всё ол райт!
 

Итак, деньги и респектабельность. К чему они ведут человека? Если у тебя завелись деньжата, ты женат, имеешь коттедж или дом, можешь принимать друзей и быть принят в приличных домах, ты имеешь право произнести Сакраментальную фразу английских мещан: «Ай эм ол райт, Джек!» Иными словами, «У меня все в порядке, Джек!», а как у тебя, Джек, меня это мало трогает. Перевожу на русский: моя хата с краю. Это вполне логично. Не только в Англии, а везде самодовольный мещанин, добившийся материального благополучия, стремится к обособлению, замкнутой жизни; ему хочется спрятаться от чужих глаз; он терпеть не может, чтобы кто-нибудь заглядывал в его жизнь, а тем более интересовался тем, как достигнуто благополучие. Я никому не мешаю, пусть и мне никто не мешает... Эта «философия» возведена в жизненный догмат английского общества, и ее красиво именуют принципом «невмешательства» в чужую жизнь. «Я сам родом из Ист-Энда. Я голодал и философствовал, пока в один прекрасный день не поклялся, что буду сытым и свободным человеком, что меня не остановят ни доводы рассудка, ни мораль, ни жизнь мне подобных, а разве только пуля. Я сказал ближнему: «Умирай с голоду, лишь бы мне остаться в живых» и с помощью этих слов стал свободным и сильным. Пока я не добился своего, я был опасный человек, а теперь я полезный член общества, благодушный и доброжелательный джентльмен». (Б. Шоу. «Майор Барбара».)

Старый анекдот об англичанах
 

Невольно приходит на ум старый анекдот о том, как два респектабельных англичанина провели два года на необитаемом острове, поддерживая друг друга в самых тяжелых испытаниях. Когда они возвратились в Англию, то были порознь приглашены на один и тот же светский прием. Хозяйка спросила одного из них, не хотел ли он побеседовать с таким же смелым путешественником – она показала глазами на его друга по необитаемому острову. – О да, – сказал он. – Но, к сожалению, я с ним не знаком, не могли бы вы представить меня?.. Какое воспитание надо пройти, чтобы твердо знать, когда, где, кому и при каких обстоятельствах можно говорить о том-то и нельзя говорить об этом, «В замке Тренторан, где Урсула появилась на свет, ее бабушка, леди Планкет, строго придерживалась принципов методистской церкви: никогда не следует произносить слово «ноги» (нужно говорить: конечности или нижние конечности), и даже ножки рояля должны быть упрятаны в муслиновые чехлы... В настоящее время этот обычай почти изжит, но по ту сторону Ла-Манша все еще избегают касаться в разговоре всего того, что находится между подбородком и коленями». (Пьер Данинос, там же.)

Русские и Англия
 

Входишь в гостиную, полную людей. Подходишь к хозяйке, встречающей гостей, представляешься. – О, как приятно встретить русского! Как вам нравится Англия? Понимаешь, что ей совершенно безразлично, нравится тебе Англия или нет, и отвечаешь невнятно: – О да, конечно... – Как замечательно! Бетси, милая, – обращается она к проходящей мимо знакомой, – познакомься, это мистер Борестон, он русский, и ему очень нравится Англия. Хозяйка ускользает, и ты остаешься перед Бетси, держа в руке стакан с виски. – О, мистер Корестор, как вам нравится английский климат? Замечаешь, что ее глаза шныряют по залу в надежде найти кого-либо, кому можно передать эстафету «любезностей», и отвечаешь назло: – Чудесный климат! – О, впервые это слышу, у вас развито чувство юмора. Джонни, дарлинг, познакомься, это мистер Полистон, как ни странно, он доволен нашим ужасным климатом... Джонни, выпивший уже три-четыре стаканчика, с трудом различает твое лицо. Он, конечно, не уловил, кто ты и откуда. – Я не раз... э-э-э... бывал у вас, во Франции... – Простите, но я русский. – О, русский... э-э-э... Как вам нравится Англия? Круг завершился, ты снова на исходной точке. С хозяйкой ты увидишься теперь только у выхода, когда она скажет: – Я так рада, что мы познакомились! Было так интересно поговорить о России! Надеюсь, что мы встретимся еще не раз... Каждый раз после таких вечеров я не знал, смеяться или плакать. Сколько поколений передавали друг другу эти заученные фразы, характеризующие хороший тон в обществе, это умение говорить, говоря ни о чем, так, о чем-то. Казалось бы, тебя не обидели, тебе не сказали ничего плохого, более того, тебя приобщили к респектабельному обществу. А уходишь все же с чувством пустоты, будто разговаривал с восковыми фигурами из музея мадам Тюссо.

Миллионеры и стремление к респектабельности
 

Миллионер-социалист Ливер убеждает слушателей: «Тот, кому удалось многое получить от общества, обязан и больше давать обществу». Тут же он оговаривается: «Я имею в виду не деньги, а моральный вклад в общее дело». Такова английская социал-демократия. Какое сочетание лицемерия и цинизма! Стремление к респектабельности отражается и на разговорах англичан, особенно с малознакомыми людьми. «Лучшие» образчики я всегда наблюдал на приемах или в гостях. Когда сойдешься с англичанином поближе, он оказывается интересным и душевным собеседником. Но первые знакомства на званых вечерах вызывали у меня скуку и были лишь ареной для наблюдений.

Социалисты - пять богатых англичан
 

Одна из лондонских буржуазных газет напечатала статью о пяти таких «социалистах», но даже она была вынуждена сказать: «Эти пять богатых англичан, все члены лейбористской партии, пытаются примирить богатство со своими идеями. Эти их попытки вызывают подозрительность, насмешки и даже возмущение критиков, которые не в силах понять подобного явления...» Так, лорд Кэмбелл, разбогатевший на принадлежащих ему в Вест-Индии плантациях сахарного тростника, цинично заявляет: «Если хотите, называйте меня социалистом-романтиком». По словам лорда, он еще в молодости понял, как несправедливо, что одни голодают, а другие, вроде него, живут богато, и стал лейбористом. По-видимому, совесть, пробудившаяся было в юности, уснула, так как лорд мечтает оставить богатство в наследство своим детям. «Я бы мог отказаться от своего состояния», – в порывах благочестия говорит лорд, но почему-то упорно этого не делает. Другой миллионер, лорд Сэйнсбери, – владелец тысяч бакалейных магазинов, носящих его вывеску: «Сэйнсбери». Мне не раз доводилось покупать в них продукты, не подозревая, что я кладу барыш в карман почтенного лейбориста. Газета рассказывала, что как-то на предвыборном митинге председатель с гордостью объяснял, что лейбористы заслуживают делами, а не покупают свои титулы лордов и баронетов, как это делала аристократия. «Возьмите лорда Сэйнсбери, который сидит здесь, – добавил он, – он ничего не платил за свой титул лорда». Тогда из зала, где сидели рабочие, раздался голос: «А следовало бы, черт побери, содрать с него побольше денег!»

Банковский клерк
 

Мелкий банковский клерк обязательно несет под мышкой номер «Файнэншл таймс» – только потому, что он видел ее в руках директора своего банка. Ему скучно ее читать, он предпочел бы бульварную «Ньюс оф Уорлд», но нельзя – этого требует положение и респектабельность. «...Самое отвратительное здесь – это всосавшаяся в плоть и кровь рабочих буржуазная «респектабельность». Социальное расчленение общества на бесчисленные, бесспорно всеми признанные градации, из которых каждая имеет свою собственную гордость, но в то же время проникнута врожденным чувством почтения перед «лучшими» и «высшими», столь старо и столь устойчиво, что для буржуазии по-прежнему не представляет большого труда приманивать рабочих... И даже Том Манн, которого я считаю среди них самым лучшим, и тот любит поговорить о том, что он будет завтракать у лорд-мэра». (Письмо Ф. Энгельса – А. Зорге, 1889 г.) Ну ладно, аристократов с рождения воспитывают в таких традициях. Но за последние десятилетия в Англии появились «миллионеры-социалисты». Это деятели лейбористской (рабочей!) партии, нажившие большие капиталы, но уверяющие всех, что они приверженцы социалистических идей.

Респектабельность
 

Но вернемся к вопросу о респектабельности. Погоня за ней неизбежно ведет к подражанию «великим мира сего», наблюдению за их манерами и поведением, а, следовательно, и к невольному признанию превосходства тех, кто стоит выше тебя на общественной лестнице. В Англии и ныне многие с подобострастием и определенной завистью наблюдают, как была одета королева, как ведут себя другие члены королевской семьи, внимательно следят за повадками лордов, баронов, герцогов или магнатов. Как подсказывает жизнь, подражание «высшему» обществу может привести к анекдотическим происшествиям. «Это может подтвердить герцог Мальборо. Он остановился на ночь в доме друзей, оставив своего камердинера в Бленхеймском дворце. Утром он пожаловался хозяйке дома, что его зубная щетка «никак не пенится», и спросил, не может ли она достать ему другую. Удивленной хозяйке пришлось вежливо объяснить герцогу, что без зубной пасты или порошка, которые по утрам клал на щетку камердинер, даже новая зубная щетка не даст пены...» (Д. Фрост, Э. Джей, там же.)

Удвойте ваши деньги - начитанность и эрудиция русской молодежи
 

Вспоминаю в связи с этим, какое удивление у англичан вызвала однажды начитанность и эрудиция нашей молодежи. Режиссер и артист лондонского телевидения Хьюи Грин попросил меня помочь организовать одну из его программ «Удвойте ваши деньги» (чего стоит одно название!). Участвовавшие в ней зрители должны были отвечать на вопросы о Советском Союзе. За первый правильный ответ Грин платил 1 фунт, за второй – 2, за третий – 4 и т. д. Тому, кто выдерживал весь конкурс, была обещана – за счет телевидения – недельная туристская поездка в Россию. Когда я составил вопросник, Грин вычеркнул многие вопросы, сказав, что на них вряд ли кто в Англии ответит. Одновременно он решил провести такой же «конкурс» в Москве с тем, чтобы зрители, знающие английский язык, отвечали на вопросы об Англии. Московское телевидение помогло ему, отказавшись, правда, материально стимулировать участников. Позднее выступления российских зрителей были показаны по лондонскому телевидению. Мы смотрели программу с Грином, и, рассказывая, как проходили съемки в Москве, он восхищался нашей молодежью. Девочка и мальчик (близнецы) отвечали по-английски о творчестве Шекспира. Школьник отвечал на вопросы о жизни и поэзии Роберта Бёрнса, неумолимо набирая очки. Он сыпал датами, читал наизусть стихи, называл вехи творчества Бёрнса, и англичане, смотревшие программу, говорили мне потом, что они не верили ни ушам, ни глазам своим и сами не могли бы ответить и на половину вопросов.

Права женщин
 

Несколько лет назад женщины «высшего» общества своеобразно защитили свою респектабельность. Кампания, которую вела баронесса Бэртон из Ковентри, член палаты лордов, увенчалась победой. Она боролась за право женщин-пэресс (женский род от слова «пэр») выступать в палате лордов в шляпах. Согласно закону 1921 года, «всякий лорд должен говорить стоя и с непокрытой головой...» Леди Бэртон заставили снять шляпку. Это ее возмутило, так как были нарушены правила этикета респектабельной женщины, и она взялась за дело. И вот, наконец, процедурный комитет парламента постановил, что «женщины-пэрессы, не желающие снимать шляпы во время речи, могут оставаться в шляпах, не испрашивая на то особого разрешения палаты». Усилия баронессы на общественном поприще достойны подражания. Однако, судя по всему, она не поняла смехотворности своего демарша и с радостью заявила после решения комитета: «Мне кажется, что палата лордов становится более прогрессивной...» Среднему англичанину надлежит бывать на концертах, если даже он и не отличает фуги Баха от «Барак балладе» («Казарменных баллад»). Если дома он ничего не читает, это его дело, но он обязан уметь сказать на вечеринке несколько умных слов о модных книгах. «Обойдите тысячу улиц, заселенных английскими семьями среднего достатка, и ни в одной из этих семей вы не найдете даже следа каких-нибудь общественных чувств или эстетической культуры». (Б. Шоу. «Главным образом о себе самом».)

Степень респектабельности англичанина
 

Наличие, как и отсутствие, денег определяет степень респектабельности англичанина, от которой, по его твердому убеждению, зависит положение в обществе. Есть многое, что положено и что не положено делать уважающему себя англичанину и рассчитывающему на уважение других. Надлежит знать, где в твоем положении следует проводить отпуск. Побольше денег – поезжай на континент, поменьше – в Брайтон или Корнуолл, еще меньше – ограничься Скарборо или Блэкпулом, где отдыхает рабочий класс. Любая англичанка, особенно пожилая, знает, что, идя с приятельницами в кафе (на чашку чая) или на «гарден-парти» (прием или угощение в саду, в парке), ей полагается надеть шляпку, без которой она потеряла бы уважение своих знакомых.

Игра на тотализаторах
 

В поезде метро вы заметили солидного клерка в котелке, углубившегося в чтение газеты. Какой серьезный джентльмен! Но зайдите со спины и загляните в газету: она обязательно открыта на странице с расписаниями скачек в Дерби, Ньюмаркете и т. д. Он сравнивает шансы лошадей, вспоминает, как они бежали до этого, какие места занимали, читает прогнозы специалистов-знатоков. Даже в рабочей газете «Морнинг стар» я видел объявление на первой полосе о том, что читатели не ошиблись, купив предыдущий номер газеты: напечатанный в нем прогноз скачек подтвердился – выиграла лошадь, на которую рекомендовал ставить спортивный обозреватель «Морнинг стар». Газету нужно понять. Игра на тотализаторах широко распространена в рабочем классе. В каждом районе лондонского Ист-Энда, в промышленных очагах Бирмингема и Ливерпуля, везде, где живут рабочие, процветают «беттинг шопс», маленькие конторки, принимающие трудовые пенсы в дни скачек. По вечерам в па бах, за кружками пива рабочие обсуждают шансы – лошадей, а на следующий день в том же пабе толпятся у стойки, за которой телевизор показывает скачки. Доволен хозяин паба, довольны его завсегдатаи – рабочие. Им не нужно надевать серые высокие цилиндры, которые обязательны для светского посетителя дорогих трибун на скачках. Но они, так же как и джентльмен в сером цилиндре, наблюдающий бег своих собственных лошадей, заинтересованы, чтобы эти лошадки бежали порезвее.

Как выиграть пул
 

«Дэвид Дикс в течение десяти лет пытался выиграть «пул». Но каждую субботу его ждало разочарование. Затем он попросил свою одиннадцатилетнюю дочку Джеклин помочь ему... и она выиграла «джек-пот» в 203 694 фунта стерлингов... М-р Дикс, 32-летний маляр и столяр, заявил: «Джеклин в первую же неделю угадала четыре ничьих, и я думаю, ей следует попытать счастья еще раз». М-р Дикс хочет положить деньги в банк на будущее своей семьи, а пока что купить дом и машину». (Из газеты «Дейли миррор».) Ну, чем не рождественская сказка в стиле Диккенса! Мораль: следуйте по стопам маляра Дикса и его маленькой Джеклин. С таким же энтузиазмом англичане играют на тотализаторах на скачках. Не говорите мне, что это объясняется любовью англичан к лошадям! Большинство азартных игроков на скачках и не видели тех лошадей, на которых они ставят.

Футбольный сезон в Англии
 

Футбольный сезон в Англии – зима. Каждую субботу играют все клубные команды, расписание матчей публикуется заранее. Англичане покупают за несколько пенсов специальные таблицы, на которых нужно отмечать, какие команды, по вашему мнению, выиграют. Система довольно сложная: можно угадывать только ничьи или выигрыш, счет голов и тому подобное – от этого зависит и выигрыш. И вот во всех домах скрипят карандаши и ручки – это англичане надеются на выигрыш. Как и в нашем «спортлото», несколько человек объединяются, чтобы заполнить большее число таблиц футбольных «пулов» и увеличить шансы на победу. Если в течение двух-трех недель не было больших выигрышей, то у компании, которая ведает «пулами», накапливается большая сумма, так называемый «джек-пот», и можно сорвать этот «банк». Газеты шумно рекламируют такие выигрыши, особенно если они достаются малоимущим людям, чтобы показать, какие чудеса возможны в «демократическом» государстве!

Пути к обогащению.
 

Человек буржуазного общества, как, например, английского, упорно ищет пути к обогащению. Я не имею в виду преступных методов, вроде «Великого ограбления» почтового поезда в 1963 году, когда любители быстрой наживы «увели» два с половиной миллиона фунтов стерлингов. Правда, ими восхищались, и при мне на аукционе люди были готовы заплатить большие деньги за автомашину, в которой грабители везли украденные банкноты. Нет, я говорю о «честных» путях, которые якобы открыты в западном обществе перед каждым человеком, В сказку о бедняке, который начал с нескольких шиллингов и превратился благодаря смекалке и трудолюбию в миллионера, больше уже никто не верит. И все же люди надеются, что им привалит счастье и они станут богатыми разом, без затраты особых усилий. Один из таких путей – это футбольные «пулы», которыми одержимы англичане.

Сын с любимой девушкой
 

Мне вспомнилось, как пришел мой сын с любимой девушкой и сказал, что они решили пожениться. За душой у них не было ничего, кроме студенческой стипендии, но они смотрели на нас наивными и невинными глазами, на следующий день подали заявление в ЗАГС, а через месяц... поселились в нашей квартире... Кто-нибудь может сказать, что англичане правы, относясь к браку столь серьезно и ответственно. Возможно, многим не понравится отношение к браку моих детей. Мне же больше по сердцу «неразумность» нашей молодежи и кажется, что «коммерческий» подход к браку куда хуже.

Буржуазные семьи
 

В буржуазных семьях у мужа и жены часто существуют раздельные банковские счета. Это делается не ради удобства. Просто у жены свои деньги, у мужа – свои. Может быть, они оба работают, или жена унаследовала что-то от родителей, или же она экономила на хозяйстве. Она не знает, сколько денег у мужа, а он не касается ее счета. Это – самое обычное дело в семье (не в рабочем классе, где нечего делить), и англичане искренне удивлялись моему удивлению, когда я узнавал от них о подобных деловых отношениях в семье. Вот пример того, как психология собственника въедается в жизнь среднего англичанина. В местной газете в Ладлоу (графство Шропшир) было напечатано объявление: «Мужчина, владеющий трактором, желает познакомиться с женщиной, владеющей комбайном, с целью брака. Просьба присылать фотографию комбайна». А вот отношение к браку. Знакомый молодой англичанин сказал мне, что скоро он женится. Он пояснил, что помолвлен с невестой шесть лет назад. – Почему же так долго и почему вы тогда же и не женились? – спросил я. – Что вы! Мне пришлось ждать четыре года, пока я получу повышение по службе. Кроме того, я еще не скопил достаточно денег на коттедж. – Но у ваших родителей целый дом и есть лишние комнаты. – То родители, а то я сам. Надо почувствовать, что готов содержать семью, иметь прочную материальную основу...

Английский мальчик лет тринадцати
 

К моему сыну приходил играть английский мальчик лет тринадцати, из семьи бизнесмена среднего достатка. По утрам, до начала занятий в школе, он работал разносчиком газет и журналов в одном частном агентстве, распространявшем их в Кенсингтонском районе. Он получал 30 шиллингов в неделю. Нуждалась ли в них семья? Конечно, нет. Мог ли отец безболезненно дать парню эти деньги? Конечно, да. Но отец видел в этом зачатки здорового стремления мальчика к самостоятельному бизнесу, к накоплению. И парень вставал в 6 часов утра, чтобы разносить по домам газеты. У него уже был свой небольшой счет в банке. Его отношение к деньгам я заметил и в таком эпизоде. Как-то он оставил у нас свой велосипед, сказав, что зайдет за ним позже. Мой сын в порядке своего собственного психологического эксперимента сказал ему, что он катался на велосипеде и сломал педаль. Наверно, любой наш мальчишка рассердился бы, а может, даже подрался или наговорил грубостей. Этот парень был абсолютно спокоен, как и полагается английскому джентльмену, он и не думал сердиться или портить отношения с моим сыном. Он сказал: – Когда велосипед починят, я скажу, сколько ты должен заплатить, – и продолжал прерванную этим разговором игру. Его действительно не волновал тот факт, что на его велосипеде катались без разрешения и сломали его. Он уже был воспитан в атмосфере четких и ясных финансовых расчетов, которые никак не должны омрачать дружбы или знакомства.

Английская буржуазия
 

Мне никогда не приходилось наблюдать класса более глубоко деморализованного, более безнадежно испорченного своекорыстием, более разложившегося внутренне и менее способного к какому бы то ни было прогрессу, чем английская буржуазия... Она не видит во всем мире ничего, что не существовало бы ради денег, и сама она не составляет исключения: она живет только для наживы, она не знает иного блаженства, кроме быстрого обогащения, не знает иных страданий, кроме денежных потерь... Конечно, эти английские буржуа – прекрасные супруги и отцы, обладают всевозможными другими, так называемыми личными, добродетелями и е повседневном общении представляются не менее респектабельными и приличными людьми, чем все остальные буржуа; в деловых отношениях они даже лучше, чем немцы, они не торгуются, не проявляют такой мелочности, как наши торгаши,– но что же из этого? В конечном итоге единственным решающим моментом остается все же личный интерес и в особенности жажда наживы. (Ф. Энгельс. «Положение рабочего класса в Англии».) Это было написано в середине прошлого века. Можно сказать, что многое изменилось. Конечно, изменилось, но буржуазная психология, отношение к деньгам, как самоцели, сохранилось и в Англии второй половины XX века. Как я сказал, это начинается с детства.

Различие между психологией человека из капиталистического общества и советского человека
 

Мне приходилось выступать с лекциями о советском обществе в разных городах Англии перед старшими школьниками, студентами хотелось объяснить различие между психологией человека из капиталистического общества и советского человека или того, который будет жить при коммунизме. – Мистер Орестов, – спрашивал какой-нибудь парень из зала, – а вы хотели бы иметь много денег? – Если вы имеете в виду, – говорил я, – хотел бы я, чтобы редакция повысила мою зарплату, то отвечу прямо: да, хотел бы. – Нет, я говорю о капитале, о большом состоянии. Я пояснял долго и подробно, почему человеку не нужен капитал, и обычно спрашивал молодых слушателей, как они представляют себе материальные потребности современного интеллигентного человека, Как правило, они соглашались, что эти потребности отнюдь не так велики, и, если общество способно удовлетворить их, вряд ли у него появится «потребность» в большом капитале, Да, слушатели соглашались, но им предстояло расти и жить в буржуазном обществе, в атмосфере погони за деньгами вряд ли они смогут избежать господствующей страсти к наживе.

Деньги
 

Деньги! Мысль о деньгах, о накоплении мучает англичанина с рождения буквально до смертного одра, ибо и тогда надо успеть прикинуть, кому достанутся накопленные деньги. Их нужно копить в детстве на велосипед, в молодости – на женитьбу, в зрелые годы – на домик, в пожилом возрасте – на черный день, на старость. Отказывать себе в удовольствиях, чтобы потом, – когда, неизвестно, – было лучше жить. Если денег много, это не значит, что их следует тратить на жизнь – нет, их надо уметь «вложить», чтобы стало еще больше.

Я покидаю Англию. Еду на поезде, хотя и в этом случае не миновать моря. Полтора часа электричкой от Лондона до порта Харидж, затем шесть часов на пароходе до голландского города Хук-ван-Холланд. Здесь на перроне ждет поезд с нашим советским вагоном и проводником в знакомой форме. Пассажиры покупают обязательные красные шары голландского сыра, раздается свисток, и поезд отправляется. В нашем вагоне не поддающееся никаким выключателям радио оповещает, что «издалека-долго течет река Волга», и приветливый проводник предлагает:

– Чайку не хотите ли?

Появляются давно забытые стаканы и подстаканники. Хотя за окном мелькают голландские каналы и словно игрушечные ветряные мельницы, ты чувствуешь себя дома…

Об Англии

Авторы статей об Англии не могут дать исчерпывающего ответа на вопрос об английском характере. И каждый находит что-то, что ему особенно бросилось в глаза, понравилось или не понравилось.

«Англичан я всегда любил, а теперь люблю их еще больше. Им хотелось бы знать, почему, и он отвечал: – Потому что я их знаю теперь немножно лучше. Они не лучше и не хуже других народов». (Вильям Сароян. «Приключения Весли Джексона».)

Вот видите, писатель тоже приходит к убеждению, что, узнав народ получше, чувствуешь к нему больше симпатии. Когда много ездишь по свету, начинаешь понимать правильность весьма банального утверждения: нет плохих народов. Чтобы убедиться в этом, надо просто пожить с этим народом и, как мы говорим, съесть с ним пуд соли.

Иногда привычки и жизненные правила англичан меня смешили или раздражали, но в целом у меня сохранилось к этому народу самое теплое чувство. Хочется закончить рассказ словами Карела Чапека, с которым я во многом согласен, когда речь идет об Англии:

«Они по-пуритански серьезны и по-детски веселы. У них много терпимости и необычайно много предрассудков… Ее жители необычайно застенчивы и в то же время необычайно самоуверенны. Английская жизнь соткана, из трезвого, здравого смысла и иррационализма Алисиной страны чудес. И так далее. Англия – страна парадоксов, и поэтому страна таинственная».