Острова Ирландия, Мэн, Сарк
 

Итак, мы удостоверились, что находимся на острове. Около него есть и другие острова: Ирландия, которая, будь ей позволено, с охотой оттолкнулась бы от Англии к середине Атлантики; остров Мэн, где родятся бесхвостые кошки; острова Джерси и Гернси, где говорят на средневековом диалекте французского языка; остров Сарк, правительница которого не позволяет завозить автомашины, и другие. Но главным остается остров Британия, для которого Европа – это не Европа, а континент... Да и сами европейцы (континентальные!) поглядывают на Британию как на нечто обособленное, с жизнью, не похожей на их собственную. С давних пор этот остров в холодном море вызывает интерес самобытностью, оригинальностью уклада и традиций, странностями, которые, впрочем, вполне устраивают самих бриттов. ...А теперь прямо в Лондон – сердце острова.

Клубы Англии
 

Я знал, что на предприятиях района работает много иммигрантов – выходцев из Вест-Индии, Африки, Пакистана, и поинтересовался, почему никого из них не видно в клубе. Мои прогрессивные хозяева смутились: – Видите, устав рабочего клуба не допускает членство «цветных» рабочих. На заводе у нас нет дискриминации, мы вместе боремся, бастуем, помогаем друг другу, но отдыхать предпочитаем порознь. Боюсь, что наши жены не согласились бы танцевать с «цветными», да и вообще у них другие нравы и привычки. Но им никто не мешает создавать свои собственные клубы, что они и делают... Мой друг даже принес копию устава, где было ясно сказано, что приглашать в рабочий клуб «цветных» не разрешается. Мне хотелось поскорее уйти из этого «демократического» клуба. Я как бы прикоснулся к больному месту общества, убедился, что это не пустые слова, когда говорят, что «имперская», «островная» психология жива и в среде рабочего класса.

Рабочий клуб
 

Расскажу еще об одном эпизоде, оставившем у меня тяжелый осадок в душе. Английские друзья пригласили меня в рабочий клуб промышленного района в Северном Лондоне. По вечерам здесь собираются рабочие местных заводов и фабрик с женами – отдохнуть и повеселиться. В большом зале, за столиками, с кружками пива сидели веселые завсегдатаи клуба. На небольшой эстраде выступал самодеятельный оркестр, танцевали пары. В соседней комнате играли в карты. Собравшиеся время от времени хором пели популярные песни. Обстановка была непринужденная, семейная, товарищеская.

Империя рухнула
 

Империя рухнула. Мы наблюдали робкие симптомы революции, когда низший класс с тревогой заметил, что он и впрямь оказался на самом низу общественной пирамиды. Но тут начали прибывать сотни тысяч людей, на которых он мог глядеть свысока в своей собственной стране. Приезжие брались за самую грязную, черную работу, селились в страшных трущобах. Они были даже иного цвета, так что никто не мог бы принять их за представителей нашего низшего класса. Теперь они подвергаются незаслуженным унижениям и оскорблениям, которые обычно предназначались для отбросов общества, – они, дескать, грязны, ленивы, нечистоплотны, нахальны (то есть ведут себя так, будто нет никакого классового деления). Пройдет еще немного времени, и они будут окончательно осуждены. Если им удастся установить в своем доме ванну, их все равно обвинят, что они хранят в ней уголь. Итак, империя оказывает последнюю величайшую услугу метрополии: из Тринидада и Барбадоса, из Индии и Африки она шлет своих сыновей спасать нашу классовую систему?. (Д. Фрост, Э. Джей, там же.) Могут сказать, что против «цветных» иммигрантов выступает не английский народ, а правящие круги, реакционные организации. Я погрешил бы против истины, если бы не упомянул проходившую на моих глазах демонстрацию лондонских докеров в защиту расиста Инока Пауэлла, призывавшего запретить въезд «цветных» иммигрантов. Незадолго до этого те же докеры выступали с выражением солидарности с далеким народом Вьетнама. Но они оказались отнюдь не на высоте, когда речь зашла о мнимой конкуренции рабочих-иммигрантов, которой пугают английский рабочий класс расисты.

Аэропорт Хитроу
 

Аэропорт Хитроу стал свидетелем многих трагедий. Из Кении летели с женами и детьми тысячи людей; они становились в очередь «для подданных Соединенного королевства», предъявляли иммиграционному чиновнику британские паспорта с «двухспальным левою» и искренне думали, что через пять минут они смогут направиться в «свою» столицу – Лондон. Не тут-то было. Нежелательных британцев сажали в самолеты, летящие в обратном направлении. Но в Кении и Уганде их уже не принимали, у них требовали въездную визу, как у любого иностранца. Было несколько случаев, когда людей направляли из Хитроу в Голландию, а там власти сажали их на самолет, скажем, во Францию, откуда их отсылали еще в какую-либо страну, и они путешествовали и месяц и два: ведь у них больше не было родины. В кармане лежал британский паспорт, который на поверку оказался картонкой с никчемными листками бумаги. Британия отказалась от детей своей империи! ...Итак, мы проходим иммиграционный контроль. Чиновник вежлив и расторопен. Проверка визы, штамп, пожелание хорошо провести время в Англии, мимоходное замечание о погоде. Дальше зал, где пассажир получает багаж и предъявляет его таможенникам. На Хитроу есть нововведение, рассчитанное на совесть пассажиров. Если пассажир везет предметы, подлежащие досмотру, он должен идти к столу, над которым горит красный сигнал. Но можно двинуться и к зеленому сигналу – здесь нет досмотра. Таможенный чиновник, правда, имеет право открыть чемодан, если он не уверен в честности человека, но, как правило, он ограничивается вопросом о том, откуда прибыл пассажир, и ставит мелом свой знак на багаже. Не берусь судить об эффективности этой системы в борьбе с контрабандой, но она намного ускоряет процедуру. Это – большое преимущество, если учесть чудовищную загруженность лондонского аэропорта. Можно, наконец, проститься с аэропортом Хитроу. Но что это? В просторном зале ожидания с метлой и тележкой для мусора движутся женщины в странном одеянии: шаровары до щиколоток, шаль на голове. Где я видел их раньше? Вспомнил: на Индостанском полуострове! Действительно, это пакистанки, те, кому все же удалось иммигрировать в Англию. Они прошли через все рогатки, доказали свою «британственность», Ну, что же, если формальности соблюдены, живите в Англии и работайте... подметальщицами в залах аэропорта Хитроу, уборщиками мусора на улицах, чернорабочими. Но только не посягайте на хорошо оплачиваемую работу коренного британца!

Выходцы из Индии и Пакистана
 

Наиболее дальновидные выходцы из Индии и Пакистана привяли местное гражданство. Другие (а их были десятки тысяч) двинулись в путь – на «родину», то есть в Великобританию. Британский паспорт открывал беспрепятственный въезд, без визы, без особых разрешений. Ведь им всегда внушали мысль, что они «британцы», вот они и воспользовались своим правом. Ах, как негостеприимны оказались англичане! Заботы были десятилетия, проведенные в колониях, где они жили за чужой счет. «Коренные британцы» писали на стенах лондонских домов лозунг: «Сохраним Британию белой!» Пакистанец или индиец мог размахивать британским паспортом где-нибудь там, в Африке, но это же не значит, господа, что он и в самом деле... британец! «Белая» реакция шумела, гудела, протестовала и... действовала. Правительство приняло закон, ограничивающий число «британских» подданных небелого цвета, которым ежегодно разрешается въезд в Англию, да и то если у них есть здесь родственники и работа.

Лондонский аэропорт
 

Мы уже говорили, что в лондонском аэропорту есть особая очередь для проверки паспортов «подданных Соединенного королевства». И вот иммиграционные власти с ужасом заметили, что именно эти очереди становятся бесконечными. В соседнем зале уже давно прошли контроль иностранцы, а здесь все еще толпа. Англия словно проснулась и обнаружила, что «подданные Соединенного королевства» бывают разных цветов... В колониях бывшей империи миллионы людей считались британскими подданными и обладали британскими паспортами. Так было, например, в Кении и Уганде, куда в свое время переселились многие пакистанцы и индийцы. Большей частью это были лавочники, ростовщики, ремесленники. Англичане называли их «цветными» и внушали, что они стоят на несколько ступеней выше местных африканцев. Но вот африканские колонии стали независимыми государствами. У «цветных», считавших себя оплотом Англии среди масс африканского населения, был выбор: принять гражданство африканского государства или числиться «британцами», то есть оставаться на положении иностранцев со всеми вытекающими из этого последствиями.

Брильянт Кох-и-Нур из Индии
 

В Индии недавно подняли вопрос о возвращении знаменитого брильянта «Кох-и-Нур» («Гора света»). В 1850 году Ост-Индская компания подарила его королеве Виктории. Легенда гласила (ее удобно придумал кто-то из англичан), что если правитель Британии будет носить этот камень как украшение, англичане потеряют Индию. Поэтому брильянт не был вставлен в королевскую корону. Уловка не помогла: Англия давно потеряла Индию. «Кох-и-Нур» поднялся в цене, как говорят, до 10 миллионов фунтов стерлингов и лежит под стеклянным непробиваемым колпаком в лондонском Тауэре. Индийцы пояснили, что камень был похищен из Индии персидскими завоевателями. Затем англичане отняли его у персов. Индия считает, что он принадлежит по праву ей и должен находиться не в Тауэре, а в национальном музее в Дели. Индийский представитель говорил, прямо скажем, мягко. По русской пословице все выходит проще: вор у вора дубинку украл. В середине нашего столетия рухнула великая империя. Если раньше солнце не заходило над Британской империей, то ныне, по словам одной из лондонских газет, приходится мириться с тем, что солнце восходит в Маргете и заходит у островов Силли. С трудом привыкают англичане к мысли, что больше нет у них колоний, от которых зависело их благополучие, и где к их услугам было любое сырье и дешевые руки. От колониального угнетения зависел и высокий жизненный уровень английских рабочих. Потеря империи – это и психологическая травма для англичан и экономический удар, который заставляет их отныне жить – или стараться жить – по средствам. Колоний почти не осталось. Но люди, именуемые подданными Великобритании, остались там и создали для Лондона проблему.

Англичане в средние века
 

Англичанин жил в далеких имперских владениях не ради удовольствия: его влекла жажда наживы и обогащения. Он требовал, чтобы его обслуживал сонм «туземных» слуг. У любого среднего английского чиновника в Индии должны были быть один - два «бера» – лакея, «мали» – садовник, «ая» – нянька для детей, «боварчи» – повар и поваренок, «чоукидар» – сторож, «джамадар» – уборщик, конюх (до автомашин) и другие слуги, в зависимости от положения и состояния хозяина. Накапливая деньжишки, превращаясь в спесивого «набоба», англичанин мечтал о возвращении в Англию, когда отставным военным или чиновником он сможет купить усадьбу в «Саде Англии» – графстве Кент – и жить безбедно до конца своих дней. Он богател за счет угнетенных народов, оставаясь для них чужаком и господином. Имперская психология утвердилась прочно, в душе англичанин был убежден, что народы колоний были обязаны служить Англии. Ему и в голову не пришло бы пригласить к себе на ужин простого малайца или кенийца. Жить десятилетиями в этих странах, брать почти даром продукты труда их народов – это естественно; предложить этим людям жизнь в Англии, где им хоть частично возвратили бы то, что было у них отнято,– это неестественно. В конце концов, Англия – для англичан... «Все мы знали, что наше процветание зависело от колониальной империи и свободы мореплавания, гарантией которых был Королевский военно-морской флот, а поэтому к флоту, армии и нашей администрации в Индии относились с уважением и благодарностью. Промышленность, торговля были уделом тех, кто пал так низко, что думает лишь о наживе. Если напоминали, что Сесиль Родс награбил несколько миллионов фунтов, то его прощали на том основании, что это не было целью его экспедиций, а лишь побочным продуктом его благородного империализма». (Д. Фрост, Э. Джей, там же.) Иногда экономическая эксплуатация колоний сочеталась с прямым грабежом. Откуда взялась «Игла Клеопатры» на набережной Темзы в Лондоне? Как попали в Британский музей скульптуры с Акрополя? Сколько раз Греция настаивала на возвращении похищенных английскими учеными и исследователями произведений искусства.

Отпуск в Испании
 

За последние годы многие англичане (у кого есть на то деньги) устремляются в отпуск в Испанию. Они облюбовали два прибрежных района – Коста Брава и Коста дель Соль. Быстро-быстро они превратили их в два уголка Англии, и, говорят, летом здесь редко услышишь испанскую речь. Местные торговцы тоже приспособились к гостям: вывески теперь пишутся на двух языках. Может быть, англичане посещают рестораны, чтобы полакомиться испанской «паэллой» или щупальцами осьминога? Ни в коем случае! Везде готовят яйца с беконом, ростбиф, йоркширский пудинг, пирог с говядиной и почками и подают доброе шотландское виски и разливное пиво. Появились английские таверны, а ловкий делец открыл даже забегаловку с «фиш энд чипс», где, как и в милой сердцу Англии, жареную рыбу и картофель подают в обрывке газеты (не знаю, идет ли на это «Таймс» или мадридская «Информасьонес»). «Зачем же ехать в Испанию, если Испания вас не интересует?» – спрашивал я. «О, сэр, какое нам дело до испанцев, было бы побольше солнца!» – отвечали мне.

Рассказы Сомерсета Моэма
 

В какую бы глушь ни забрасывала англичанина судьба, он сохранял свои обычаи и облик. В Лондоне я смотрел по цветному телевидению экранизацию рассказов Сомерсета Моэма – об англичанах конца прошлого и начала нынешнего века, живших в джунглях Малайи, на островах Индийского и Тихого океанов, в Китае. Усмиряя «туземцев», чиня суд над местным населением, бродя по девственным лесам, к 8 часам вечера англичанин возвращался в «бунгало», принимал ванну с помощью «туземного» слуги, надевал вечерний легкий тропический костюм, с белой манишкой и галстуком-бабочкой, выпивал несколько порций виски и садился ужинать. Самое главное: он проделывал этот ритуал и тогда, когда был на острове единственным европейцем, без жены и детей. Да что и говорить. Вот сам Сомерсет Моэм: «После обеда ему не спалось, сильно болела голова. Он взял ружье и пошел побродить по джунглям. Дичь он не стрелял, ему просто хотелось устать. К закату солнца он вернулся домой и выпил две-три порции виски. Настало время одеться к ужину…» (С. Моэм. «Сила обстоятельств».) «Он всегда одевался к ужину, независимо от того, был он один или нет. Его обслуживали у стола три боя». (С. Моэм. «Тайпан».) «Когда ужин закончился, она встала. – Джентльмены, оставляю вас с вашим портвейном, – сказала она. Оба мужчины встали, и она вышла из комнаты. Выглядело абсурдным и даже несколько мрачным такое соблюдение светских приличий в этой жалкой обстановке на берегу реки где-то в Борнео...» (С. Моэм. «Обломки кораблекрушения».)

Строитель империи - англичанин
 

«Строитель империи» – англичанин, странствуя буквально по всему свету, всегда оставался самим собой, не приспосабливался к чужим нравам, не менял своих привычек. Расценивайте это как угодно – как плюс или минус английского характера. Мне много приходилось ездить по Африке. В бывших французских колониях африканцы довольно свободно общались с французами, жили в одних с ними районах городов, смешивались. В английских – даже города делились на английскую (белую) часть и африканскую (черную). Таковы были Аккра, Лагос и другие города. Я вспоминаю индийскую столицу до независимости: в Новом Дели индийцы жили только на положении слуг при домах англичан. Это был город для англичан, с английскими порядками и правилами. В «туземный» Дели, где жили индийцы и откуда по утрам ехали в Новый Дели мелкие индийские чиновники, англичане ездили только на экскурсии или для покупок на экзотических базарах Чандни-Чоука. Это была не просто спесь колонизатора (ее хватало и у французов, и у голландцев, и у других), но и английский образ жизни, все та же «островная» психология.

Национальная черта англичан
 

Англичанин «раз и навсегда твердо усвоил, что на земле живут англичане и разные другие народности... Сам англичанин, которому волнения так же несвойственны, как насморк, и который никогда не меняется, как и правила употребления артикля, важно шествует по планете, словно сама Великобритания в миниатюре, недоступный, подобно своему маленькому острову, даже для тех, кто оказывается рядом с ним. Он very much interested (весьма интересуется) нравами всех этих peoples (народов), часто столь funny, aren’t they? (забавными, не так ли?), и он взирает на них глазами путешественника, очутившегося среди зулусов, готовый даже, если потребуется, дотронуться до них кончиком своего стэка или зонтика». (П. Данинос. «Записки майора Томпсона».) По-видимому, это не только национальная черта, но и пережиток эпохи существования огромной Британской империи, где англичанин ходил этаким барином и господином. Давно ли по мировой географической карте то розовой, то зеленой краской расползались британские владения – от Баффинова залива на севере до мыса Доброй Надежды на юге, от Полинезии на востоке до Гайаны на западе. «Как сказал, вздохнув, один гвардейский полковник: «Да, немного розовой краски осталось на старой доброй карте». Он смотрел на карту Англии...» (Д. Фрост, Э. Джей, «Англии – с любовью».)

Аэропорту Хитроу
 

Самолет идет на посадку в аэропорту Хитроу, забитом воздушными кораблями всех стран и цветов. Каждую минуту здесь садятся и взмывают в воздух лайнеры. Уже много лет ищут место для дополнительного аэропорта подальше от города и не могут найти. Куда бы ни сунулись проектировщики, их встречает протестующее население – все боятся, аэродромного шума. Вокруг Хитроу тоже длится давнишний скандал, похожий на тот, что описал американец Артур Хейли в романе «Аэропорт». У жителей окружающих районов дрожат стены и бьется посуда, люди затыкают на день и на ночь уши ватой, сердечники хватаются за нитроглицерин. Шлют петиции, пишут в газетах, ведут дискуссии по телевидению – все напрасно. Хитроу, один из мировых авиационных центров, ликвидировать или перенести невозможно. Правда, есть и польза от этого шума: в районе аэропорта квартиры стоят дешевле... Покинув борт самолета, пассажир идет по длинным коридорам к «иммиграционному» контролю (хотя и не такие длинные, как в аэропорту Копенгагена, где пассажирам предлагают… детские самокаты, чтобы они могли быстрее добраться до комнаты отдыха или до выхода). Приезжего приветствуют два указателя: «Для подданных Соединенного королевства» и «Для иностранцев» – отсюда начинаются две отдельные очереди. Эта система по идее должна ускорить проверку паспортов. На британского подданного, мол, уходит несколько секунд, а с этими иностранцами так много хлопот. Дальше я расскажу, как жизнь опрокинула эту идею. Но мне кажется, что две отдельные очереди, помимо всего, отражают характерное для англичан стремление обособиться от других народов. У нас, в Шереметьевском аэропорту, тоже проходят пограничную проверку и иностранцы, и местные граждане. Но никому не приходит в голову облегчать просмотр паспортов местных граждан. Более того, любой наш работник постарается ускорить обслуживание приехавшего иностранца, помочь ему – ведь это гость нашей страны. Сколько раз я наблюдал, как в московских магазинах сами покупатели обязательно пропустят вперед человека с иностранным акцентом – таков закон русского гостеприимства. Этого не увидишь в Англии.

Лондон в годы второй мировой войны
 

В годы второй мировой войны, когда фашисты варварски бомбили Лондон и Ковентри, у англичан была своя Шульженко по имени Вера Линн. Она пела, правда, не о синем платочке, а о солдатском белье, которое вот-вот «томми» развесят посушить на «линии Зигфрида», и, конечно, о белых скалах английских берегов. Летчики и зенитчики, пехотинцы и матросы аплодировали ее песням, которые и сейчас звучат в концертах и которые хором подхватывает аудитория. «...И снова голубые птицы Будут летать над белыми скалами Дувра. Ты увидишь это завтра, поверь мне...» – пела Вера Линн перед пилотами «Битвы за Англию», которые в тот же день на своих «спитфайрах» вступали в бой с «юнкерсами» и «мессерами» и падали в пламени у самых белых утесов Дувра... ...Самолет летит от Москвы до Лондона три с лишним часа. Завтрак в Москве, и – из-за разницы во времени – в Лондон прибываешь опять-таки к завтраку. Под крылом – английская столица. Пассажиры, пренебрегая правилами, отстегнув пояса, толпятся у правого борта: видно здание парламента, Вестминстерского аббатства, зелень Гайд-парка. – Смотрите, смотрите, какая красивая Темза! Не ведают, что говорят! Темза, или точнее Темз, – это мужчина. У нас есть матушка-Волга, а в Англии – отец-Темз, старый Темз.

Белые утесы Дувра
 

Белые утесы Дувра стали символом, поэтическим образом. Байроновский Чайлд-Гарольд, покидая Англию, стоял на корме и глядел на уходивший берег: «Надулся парус, ветер взмыл, играя, Как будто рад нести скитальца вдаль; Грань берега поблекла меловая, И с пеной вод слилась небес вуаль... Прощай, прощай! Мой брег родной, В лазури вод поник... Мой бриг! С тобой привольно мне Средь пенистых зыбей, Неси меня к любой стране, Лишь не к родной моей!» У кого только не стояли на пути знаменитые белые утесы. «Когда на рассвете 25 августа 1852 я переходил по мокрой доске на английский берег и смотрел на его замаранно-белые выступы, я был очень далек от мысли, что пройдут годы, прежде чем я покину меловые утесы его». (А. И. Герцен. «Былое и думы».)

Джозеф Конрад - Сердце тьмы
 

В повести «Сердце тьмы» Джозеф Конрад, романтик и бродяга, писал: «...Я думал о тех далеких временах, когда впервые появились здесь римляне, тысяча девятьсот лет назад... Представьте себе настроение командира красивой... как они называются?.. ах, да!.. триремы в Средиземном море, который внезапно получил приказ плыть на север. Он едет сушей, спешно пересекает земли галлов и принимает командование одним из тех судов, которые, если верить книгам, строились сотней легионеров в течение одного - двух месяцев... Представьте себе, что этот командир явился сюда, на край света... Море свинцовое, небо цвета дыма, судно неуклюжее, как концертино, а он поднимается вверх по реке, везет приказы, или товары, или... что хотите. Песчаные отмели, болота, леса, дикари... Очень мало еды, пригодной для цивилизованного человека, и нет ничего, кроме воды из Темзы, чтобы утолить жажду. Здесь нет фалернского вина, нельзя сойти на берег... холод, туман, бури, болезни, изгнание и смерть – смерть, притаившаяся в воздухе, в воде, в кустах...»

Англия с парахода
 

Взглянем на Англию с палубы приближающегося парохода. Виден самый верный ориентир – белые меловые утесы. По ним, воспетым поэтами, мы знаем, что подплываем мы не к норвежским фиордам и не к голландским дамбам, а прямехонько к Британии. В древности белые скалы увидели со своих галер солдаты Юлия Цезаря. Легионеры задумчиво покачали головами и назвали «открытую» ими страну Альбионом, то есть Белой, Белянкой, Белесой или как это там звучало на древней латыни!

Берик-на-Твиде
 

Не обходится и без курьезов. Я бывал в городе Берик-на-Твиде, лежащем на границе Англии и Шотландии. Протекающая через него река дала название знаменитым твидовым тканям. В старину город в ходе ожесточенных войн переходил то к Шотландии, то к Англии, в руках которой, в конце концов, и остался. В Берике хороший родильный дом. Но шотландцы везут своих жен не сюда, а в далеко отстоящие города. Ребенок, родившийся в Берике, будет считаться англичанином. А вдруг родится мальчик? Тогда он никогда не сможет играть в национальных командах Шотландии в футбол и регби... Таков неумолимый спортивный закон.

Ирландцы в Лондоне в день св. Патрика
 

В день св. Патрика живущие в Лондоне ирландцы, подвыпив, с песнями, толпами бродят по улицам. И англичанин с иронией замечает: – Ирландцы загуляли... В этих словах проглядывает традиционный Комплекс превосходства и какое-то снисходительно-презрительное отношение к ирландскому народу, хотя оснований для этого нет никаких. События в Северной Ирландии смяли насмешливую улыбку и заставили задуматься. Стал более очевидным факт существования совсем рядом другого, непохожего на англичан и самостоятельного народа, который не хочет служить Англии лишь поставщиком чернорабочих. Северная Ирландия была первой мишенью английского колониализма. Еще не были завоеваны земли в Африке и Азии, а англичане уже вели колониальную войну против ирландского народа. Весьма похоже, что Северная Ирландия будет и последней колонией Англии... Северная Ирландия мечтает о воссоединении всей ирландской родины. В Шотландии националисты всерьез настаивают на полном отделении. Все национализм и антианглийские настроения породили, с одной стороны, здоровую тягу к автономии, а с другой – деятельность полуфашистских – военных тайных отрядов.

Англия и Шотландия
 

Я уже несколько раз упомянул слово «Англия»... До чего обманчиво это название! Однажды в Шотландии, точнее, в Глазго, я записал для друзей свой адрес, добавив: «Корреспондент «Правды» в Англии»... – В Англии? – ехидно спросили друзья.– А что же вы делаете здесь? Тут не Англия, а Шотландия! Это был для меня небольшой урок географии и этнографии. Мы часто – по исторической инерции – именуем страну Англией, и напрасно. Есть Великобритания (или, если угодно, то просто Британия), или Соединенное королевство. В государство входят: Англия, Шотландия, Уэльс и Северная Ирландия (или Алстер, который неверно называют Ольстер). Недавно статус автономии начали требовать даже жители Корнуолла (юго-западного полуострова Великобритании) – дескать, чем мы хуже шотландцев. Проехав на машине через английское графство Девон, славящееся сливками и мороженым, я оказался в Корнуолле, остановился в первом же городке и попросил в кафе порцию девонского мороженого. Молодая официантка обиделась: – Сэр, вы уже не в Англии, а у нас есть свое, корнуольское, мороженое, которое получше всякого девонского... Чаще всего англичане и их пресса стараются говорить о национальном вопросе с деланной улыбкой, как о нелепой шутке. К шотландцам англичане относятся снисходительно. Кто-нибудь непременно вспомнит «бородатый» анекдот о пресловутой скупости шотландцев, вроде: отец говорит маленькому сыну: «Делай шаги побольше, дорогой мой, тогда ботинки не так быстро износятся».

Пешком в Англию попасть нельзя.
 

В Англию можно попасть двумя путями: по воздуху или по морю. Пешком в Англию попасть нельзя. Впрочем, один эксцентричный англичанин, пересекший Европу с юга на север, решил – с упорством, свойственным истинному британцу, – дойти пешком до родного Манчестера. На пароходе, пересекавшем Ламанш (то бишь Английский канал), он ходил по палубе от носа до кормы и обратно до тех пор, пока судно не достигло знакомого берега. Даже по английскому Малинину и Буренину получалось, что он не сделал ни шага по направлению к Англии... Англичанам повезло, что их страна лежит на острове. В 1966 году они отмечали 900-летие со дня последнего вторжения неприятеля на их землю. Тогда нормандский герцог Вильгельм основательно побил аборигенов под Хэстингсом и заставил их офранцузиться. С тех пор крестьянин еще именует овцу по старинке «шип», а свинью – «пиг», но мясо, которое подавали к столу нормандских баронов, и ныне зовется на французский лад «матон» или «порк». А на гербе Англии не английские, а французские слова: «Dieu et mon droit» («Бог и мое право»). Итак, 900 лет английскую землю не топтали иностранные солдаты, хотя страна всегда была где-то рядом с европейскими полями сражений. Наполеон готовил армаду для высадки – не получилось. На острове Джерси я видел бетонные бастионы, построенные Гитлером: он рассчитывал совершить оттуда бросок на Англию – не вышло.