Английская столица
 

Я мог бы еще долго водить тебя по английской столице. Она велика, она самобытна и своеобразна. Так и живут сами по себе острова лондонского архипелага – горделивый бедностью Ист-Энд, чванливый снобистский Мэйфер, зашарпанный, развратный Сохо, неухоженные кварталы «цветных» иммигрантов. Но интереснее всего сами лондонцы. Встаньте на рассвете и постарайтесь попасть на самый ранний поезд метро, который везет с южного берега Темзы тысячи женщин: они едут в Сити – убирать и чистить конторы банков, компаний, фирм до прихода служащих. Шум и гам в этом поезде, слышатся песни и такие соленые шутки, каких не услышишь в обыденное время. Попавший в поезд мужчина может оказаться прекрасной мишенью для громогласных женщин, которых посылают в Сити по утрам рабочие кварталы... Лицо города определяют люди, а не его достопримечательности. Все, что есть в Лондоне, отражает быт, мысли и характер английского народа. «Чем смотреть на сфинксы и обелиски, мне лучше нравится простоять целый час на перекрестке и смотреть, как встретятся дна англичанина, сначала попробуют оторвать друг у друга руку, потом осведомятся взаимно о здоровье и пожелают один другому всякого благополучия, смотреть их походку или какую-то иноходь, и эту важность до комизма на лице, выражение глубокого уважения к самому себе, некоторого презрения или, по крайней мере, холодности к другому, но благоговения к толпе, то есть к обществу». (И. Гончаров. «Фрегат «Паллада», 1852 год.).

Грязный Лондон -забастовали уборщики мусора
 

Вспоминается мне и очень грязный Лондон. Это случилось, когда забастовали все уборщики мусора. Обычно каждое утро они объезжают свои районы, выносят стоящие во дворах домов баки с мусором. Перед рождеством они приходят за праздничными чаевыми от всех жильцов дома. Уборщики мусора – одна из самых низкооплачиваемых категорий английских рабочих. И вот они потребовали повышения зарплаты и забастовали. Лондон представлял собой печальное зрелище. Рестораны, гостиницы, магазины выбрасывали горы мусора, бумаги и ящиков прямо на тротуары. Тысячи тонн отбросов скопились около рынков, где их окружали тучи мух и внезапно появившиеся крысы. Кое-где жители пытались сжигать накопившийся мусор, и пожарникам пришлось за ночь потушить до 300 самодельных костров. Муниципалитет роздал населению около 2 миллионов целлофановых мешков для хранения мусора, но горы вонючих отбросов катастрофически росли, отравляя воздух города и создавая опасность эпидемий. Характерно, что жители трудового Лондона проявили большую симпатию к борьбе уборщиков мусора. Во время опросов, проведенных газетами, они с негодованием говорили о мизерной оплате людей, занятых столь нужным и в то же время тяжелым и неприятным трудом. В одном из районов домохозяйки устроили баррикаду из мусорных баков и мешков с отбросами, чтобы прекратить уличное движение и привлечь внимание местных властей к борьбе бастующих. В знак солидарности с уборщиками, мусора во многих районах забастовали подметальщики улиц, гробовщики, сторожа публичных парков и другие коммунальные рабочие. Пикеты забастовщиков появились у королевского Букингемского дворца, парламента и резиденции премьер-министра на Даунин-стрит, следя, чтобы штрейкбрехеры не попытались вывезти мусор из этих зданий. Забастовка окончилась победой рабочих. Это было, конечно, исключительное явление, нетипичное для повседневного Лондона.

Лондон – грязный город или чистый?
 

Мы говорили о нечистотах морального плана, но бывает грязь и обычная, которую подметают с улиц дворники. Я затруднился бы ответить на вопрос: Лондон – грязный город или чистый? Ответить трудно. Если сравнивать с нашей столицей, то с готовностью скажу, что Москва намного чище. Англичане, возвращавшиеся из поездок в Россию, не раз писали и говорили, что чистота московских улиц, метро, поездов их поразила, и призывали лондонцев учиться у москвичей. В призывах к чистоте нет недостатка и в Лондоне. Часто можно увидеть плакат: «Храните Британию опрятной!» И все же прохожие в центре Лондона спокойно бросают на тротуары прочитанные газеты, коробки, пакеты, окурки в расчете, что рано утром все будет убрано. Да, к утру город чист и можно опять сорить. Зато как вылизаны и приглажены палисадники у домов – ведь это личное, частное, твое собственное, как же за ним не следить!

Кинотеатры Лондона
 

Кинотеатры рекламируют новые фильмы и словно соревнуются, чтобы доказать зрителю, что именно их фильм самый неприличный, порнографический: «Итак, мы читаем: «Они вели себя, как примитивные звери, с обнаженной страстью впиваясь друг в друга когтями»– это фильм «Рожденная свободной»; «Рассказ о страшных пороках лондонских подростков, который потрясет вас!» – фильм «Оливер Твист»; «Невинная девушка в постели зверя» – сказка «Три медведя». И, конечно, вы не найдете действительно невинного фильма, который и рекламировали бы, скажем, так же невинно: «Мы показываем на экране другую сторону жизни Сохо, странный мир, полный приличия и благопристойности. Сцены, которых вы никогда не видели, – в том числе совершенно одетый итальянец, открывающий банку с сардинками; девушка, которая только что приехала из провинции и пишет письмо матери с просьбой прислать ей домашнего печенья, или школьный учитель и учительница, которые проводят вместе вечера за решением кроссвордов из «Дейли телеграф». (Д. Фрост, Э. Джей, там же.) Да, этого и впрямь не увидишь. Один из знакомых мне издателей, обычно печатавший книги прогрессивных писателей, говорил: – Приходит писатель, приносит неплохой роман с сугубо социальной темой. И я говорю ему: «Все хорошо, но, пожалуйста, вставьте две-три сцены сексуального характера. Поверьте мне, без этого в наше время распродать роман просто невозможно». И писатель идет домой и придумывает «секс». Печально, но я издатель и должен получить прибыль от продажи книги...

Скандал с консервативным военным министром Джоном Профьюмо
 

В 1963 году Англию всколыхнул скандал с консервативным военным министром Джоном Профьюмо, обличенным в связях с проститутками из Сохо. Газеты раскопали некую Кристину Килер, которая рассказала об оргиях с участием Профьюмо и других представителей «высшего» света. Профьюмо ушел в отставку, а через несколько, лет газета «Ньюс оф уорлд» заплатила Килер... 21 тысячу фунтов за ее скабрезные мемуары. Надо было видеть, как всполошился «высший» свет и вступился в защиту Профьюмо. Консервативные газеты с умилением рассказывали, что Профьюмо «исправился», что он занимается благотворительной деятельностью среди лондонской бедноты, и чуть ли не приобрел ореол святого мученика. Скажут, что случай с Профьюмо единичен. Ничего подобного. В 1973 году во время облавы в Сохо полиция нашла список лиц, пользовавшихся сомнительным гостеприимством девицы по имени Бетти. Среди прочих лиц снова оказался видный консерватор – заместитель министра обороны лорд Лэмбтон, а также бывший лорд-хранитель печати граф Джеликоу. Из этих эпизодов можно понять, кому служит убежищем район Сохо. За последние годы в плотине лицемерия появились заметные бреши. Через них на страну выливается поток порнографии, и «наслаждение грехом» становится все более открытым. Я не знаю, что породило это явление, которое стало чем-то обычным в соседней Скандинавии, но я наблюдал, как год за годом кино, театры, литературу захлестывает эта грязь. И приезжающие парижане теперь восклицают: «О-ля-ля! Куда нашему Пигалю до лондонского Сохо!»

Наслаждения грехом в Сохо
 

Англичанину нравится грешить, но он против открытого наслаждения грехом. Он за то, чтобы у него были все возможности грешить, но он хочет грешить так, чтобы грех приносил ему или физические страдания или финансовый ущерб. Он хочет получить и удовольствие от греха, и радость искупления. Причем он хочет и то и другое одновременно. Короче, ему нравится совершать адюльтер во власянице, а затем получать моральную индульгенцию, отпускающую его грех... Все англичане соглашались, что группа девушек, устроивших купание в лунную ночь в Уорикширском озере, вела себя непристойно и что полиция поступила правильно, поставив там патрули, наблюдавшие, чтобы это больше не повторялось. Ибо, как заявила полиция, девушки беспокоили и смущали покой тех влюбленных пар, которые скрывались ночью в кустах вокруг озера... Итак, англо-саксонская совесть не мешает англосаксам грешить. Она лишь не позволяет им наслаждаться грехом. (Д. Фрост, Э. Джей, там же.) Я сказал, что Сохо и подобные ему уголки – это тайное убежище «высшего» света. Английский рабочий в Сохо не ходит, этот район чужд его образу жизни.

Уход за престарелыми
 

Газеты печатали письма женщин, которых лечит и за которыми ухаживает Луиза Шепперд. Семидесятилетняя г-жа Болдуин заявляла, что она была бы счастлива, «если бы Шепперды поселились рядом или в доме, где она живет. Луиза Шепперд прекрасная, добрая и отзывчивая женщина». Эта реакция на чужую беду характерна для англичан. В таких случаях отступает на задний план и чопорность, и страсть к изоляции, и обособленность и проявляются обычные качества доброго, гуманного человека. Оказывается, у агентов, продающих и сдающих внаем дома и квартиры, есть списки, в которых около многих домов и квартир сделаны чуть заметные пометки в виде крестика, галочки или точки. Они означают условия хозяина дома или квартиры: «Цветных просят не беспокоиться...» Не грубо, а вежливо – по-английски.

Стриптизы и проститутки на Сохо
 

Таковы районы «цветных» иммигрантов, но есть в Лондоне еще один район, где преобладают иностранцы и иммигранты из других стран. Это Сохо, остров в центре города – злачное место, средоточие мелких ресторанов, стриптизов, лавок с порнографической литературой, кинотеатров, показывающих сексуальные фильмы, подпольных игорных домов, подозрительных «клубов». Здесь в узеньких улочках хозяйничают итальянцы, греки, турки, киприоты и другие. Около витрин стриптизов с фотографиями обнаженных девушек стоят мрачные зазывалы-вышибалы, которые упорно приглашают прохожих зайти в их «клуб». Иногда из дверей выбегают озабоченные усталые «артистки» с чемоданчиками: это значит что они кончили номер и спешат в другой «клуб», оттуда в третий и снова вкруговую, зарабатывая свои шиллинги.

Рядом с нами будет жить негр Шепперд?
 

Почтальон Кен Шепперд – британский подданный – четырнадцать лет назад приехал с Ямайки и поселился в Лондоне. Его жена Луиза работает акушеркой в больнице, трое детей ходят в школу. Накопив немного денег, Шепперд решил купить в рассрочку домик в пригороде Саут Норвуд. Хозяин дома дал согласие, Шепперд внес задаток и собирался переезжать. Но улица Варнклифф-гарденс, где находится этот дом, гудела, как улей. «Рядом с нами будет жить негр? – шипели почтенные джентльмены и леди. – Не допустим». Несколько семей, сложившись, срочно купили понравившийся Шепперду дом, хотя они не был им нужен. Хозяин отказался от сделки с Шеппердом. Журналисты приперли к стенке одного из участников сделки – некоего Вильямса. «Я отнюдь не расист, – беззастенчиво признался он. – Но если на нашей улице поселится хоть одна цветная семья, цена наших домов резко упадет. Никто их не купит, ибо улица перестанет быть «белой». Расовые предубеждения сомкнулись с чисто меркантильными соображениями частных собственников. К чести некоторых обывателей Варнклифф-гарденс надо сказать, что они возмутились. Живущая там г-жа Доддс заявила, что «это – позорное явление. Я была бы очень довольна, если бы мои детишки играли с детьми Шепперда».

Сквер Смит-скуэр
 

Не знаю, можно ли отнести это к достопримечательностям Лондона, но интересен небольшой, внешне непримечательный сквер Смит-скуэр. Здесь расположены штаб-квартиры двух ведущих партий Англии – лейбористской и консервативной. Из окон одной можно разглядывать «секреты» другой (если бы только они были!). Они сожительствуют на Смит-скуэре так же мирно, как и в парламенте, поругиваются, но делают одно и то же дело: охраняют британский капитализм. И невольно думаешь, не забегает ли лейбористская машинистка в дом напротив, к своей консервативной коллеге, чтобы одолжить копирку... Политическая идиллия на Смит-скуэре должна показывать неверящим в британскую демократию широту взглядов, терпимость и свободолюбие англичан. Их «свободолюбие» простирается чересчур далеко. В нескольких кварталах от меня находилась контора национал-социалистской партии Англии. Здание было украшено здоровенной свастикой, но никого не волновала эта самореклама доморощенных фашистов. Это тоже входит в понятие буржуазной «демократии». А вот и еще обособленные острова, которые вряд ли можно отнести к «достопримечательностям» Лондона. Это кварталы, где ищут убежища так называемые «цветные» иммигранты, особенно вокруг Ноттинг-хилл-гэйт и Килбэрн-стрит. Они еще не превратились в местные гарлемы, но очень близки к этому.

Шерлок Холмс
 

Как и многие посетители Лондона, проезжая по улице Бэйкер-стрит, я невольно искал дом под номером 221-В. Ведь в нем, по словам Конан Дойля, жил знаменитый Шерлок Холмс. Писатель придумал номер дома – его нет и не было на Бэйкер-стрит. Но «Тайме» рассказывала как о курьезе, что многие люди все еще верят в существование Шерлока Холмса, продолжая посылать письма по упомянутому адресу. Расхлебывать литературно-историческое недоразумение приходится работникам Аббейского национального строительного общества, находящегося в доме № 221 по Бэйкер-стрит. С английской аккуратностью они отвечают на все письма, адресованные... Шерлоку Холмсу. «Мы получаем, по крайней мере, одно письмо в неделю, – говорят они. – Кое-кто, особенно за границей, все еще верит, что Холмс существует». Накопились сотни писем. Из Дублина писали: «Дорогой мистер Холмс. Два года назад исчез мой брат Фрэнк. Ирландская полиция не может найти его. Все надежды теперь на вас». Работники строительной конторы терпеливо отвечают: «Мы очень сожалеем, но слухи о кончине мистера Шерлока Холмса подтвердились. Мы заверяем вас, что мистера Холмса больше нет в этом бренном мире». Иногда почитателям Холмса сообщают, что если бы они внимательно читали Конан Дойля, то убедились бы, что известному сыщику было бы сейчас примерно 120 лет...

Памятник коту в Лондоне
 

В северо-западной части Лондона есть холм, на котором несколько лет назад поставили небольшой памятник... коту. По рассказам (или преданиям) жил в Лондоне бедный мальчик Дик Уиттингтон. Жить стало невмоготу, и парень с котомкой за плечами и любимым котом в руках отправился искать счастья. Дойдя до пригородного холма, он сел отдохнуть. И вдруг до него донесся звон колоколов церкви Боу в центре Лондона. Колокола говорили ему: «Вернись, Дик Уиттингтон, трижды мэр Лондона!» Дик возвратился в город. Какой-то богатый восточный монарх искал кота, который переловил бы в его стране расплодившихся мышей. Дик, случайно узнав об этом, предложил своего кота, который так хорошо поработал в чужой стране, что ее властитель озолотил Уиттингтона. Вскоре он стал богатым купцом, а затем и мэром Лондона. Сказка есть сказка, ее знает каждый английский школьник. Но интересно, что, согласно архивам, лондонским мэром действительно был некий Ричард (Дик – это уменьшительное от Ричарда) Уиттингтон. Что здесь ложь и что быль, собственно говоря, уже не имеет значения.

Названия улиц Лондона
 

Нет для меня ничего приятнее, чем бродить по незнакомому городу без особой цели, впитывать его атмосферу, открывать каждый раз что-нибудь новое. Я уже говорил, что улицы здесь однообразны. Даже крыльцо и палисадник словно копируют своих соседей в шеренге одинаковых домов. Иной раз думаешь, не был ли я здесь раньше, не ходил ли я уже по этой улице. Но нет, не ходил, просто за углом тянется такая же, удивительно похожая улица. Однообразны даже названия улиц. Вокруг меня были: Аддисон-Мьюс, Аддисон-роуд, Аддисон-парк-роуд, Аддисон-авеню, Аддисон-кресент, Аддисон-лейн, Аппер-Аддисон-гарденс, Лоуер-Аддисон-гарденс и т. д. Нумерация домов самая неожиданная. Иногда четные идут по одной стороне, нечетные – по другой, как и везде в мире. Но иной раз номера идут подряд по одной стороне, затем «заворачивают» и продолжаются по другой стороне – в обратном порядке. Очень часто вместо номера видишь только названия домов: «Уютный уголок», «Садовый дворец», «Старый особняк» и тому подобное. Все же история наложила отпечаток и на Лондон, где нет-нет, да натолкнешься на неожиданную находку. Вот здесь жил Оскар Уайлд, как гласит мемориальная доска; тут находится старинная лавочка сувениров: хозяин утверждает, что это и есть «Лавка древностей» Чарльза Диккенса.

Собаки на улицах Лондона
 

Собак в Лондоне множество, и это создает свои проблемы. Улицы, где расположены жилые дома, загажены до неприличия. Известный английский писатель Алан Силлитоу писал: «...У них небольшой домик в Королевском округе Кенсингтон. Округ собачьего дерьма, как я его называю. Нигде я не видел столько грязи от собак, как здесь на тротуарах. Только выйдешь из такси, и шлеп! – прямо в грязь. Но, в конце концов, это королевская грязь, так что чувствуешь себя осчастливленным и соскребешь ее у порога...» (А. Силлитоу. «Смерть Вильяма Постерса».) Поскольку я тоже жил в Кенсингтоне, я могу подтвердить наблюдения Силлитоу. Не знаю, что подействовало на власти Кенсингтонского округа, но в 1972 году они открыли... уборную для собак. Этого не было даже в Клошмерле! Открытие проводилось торжественно, присутствовали члены муниципалитета и даже герцогиня Сэнт-Олбанская со своей аристократической собачкой «Муджи». Торжество омрачила демонстрация жителей бедных районов Ист-Энда, которые несли плакаты: «Молоко – детям, а не уборные для собак!» Это произошло в момент, когда консервативное правительство сократило ассигнования на бесплатное молоко школьникам. Англичане не мыслят жизни без собак. Не дай бог покалечить собачку машиной – закон неумолим: водитель обязан тут же ехать в полицейский участок, сообщить о происшествии и понести суровое наказание.

Адрес и общественное положение и профессия человека
 

В Англии зачастую адрес определяет общественное положение и профессию человека. «Он живет на Парк-лейн!» – этим все сказано. «Этот врач принимает на Харли-стрит!» – значит, что врач знаменит, опытен и уважаем. Действительно, мечта каждого врача – когда-нибудь поселиться на Харли-стрит и начать там свою практику. Тогда ему будут и платить намного больше, и его репутация будет иной. Человек шьет костюмы на Савиль-роу или в Барлингтон-аркейд – значит, он состоятелен и принадлежит к высшему свету. Если вы сшили там костюм, а второй раз придете лет через двадцать, то портной найдет вашу фамилию в своих архивах и лишь проверит, не изменились ли ваши габариты. За мебелью или обоями вы непременно поедете на Тотнем-корт-роуд, где и выбор больше и качество получше. Нотариусы сгрудились на Линкольнс-Инн-Филдс, букинисты – на Чаринг-Кросс-роуд, редакции газет – на Флит-стрит, театры – вокруг Пикадилли-сэркас, лучшие кинотеатры – на Лестер-скуэр. Так образуются мелкие острова, по названию которых можно определить профессию поселившихся на них людей. Поэтому в жилых, или «резидентских», кварталах, как правило, тихо и мертво и чаще всего встречается лишь англичанин или англичанка, выводящие на прогулку своих собачек.

Небоскреб Сентр пойнт
 

Вот любопытная история лондонского 30-этажного небоскреба, именуемого «Сентр пойнт», то есть «Центральная точка». Совет Большого Лондона намеревался выпрямить здесь улицы и расширить площадь Сэнт-Джайлс-сэркас. Владельцы земли заломили такую цену, что городские власти только развели руками. Тогда в Совет пришел миллионер, владелец строительной компании Гарри Хаймс. Он спросил: – Говорят, у вас затруднения? Я могу вам помочь. Хаймс сказал, что он купит землю и отдаст ее городу при условии, что ему разрешат занять прилегающий к площади небольшой участок. Он вынул из кармана полмиллиона фунтов, заплатил владельцам земли, и Совет начал дорожное строительство. Рядом с площадью этаж за этажом Хаймс воздвигал невиданное в столице здание «Сентр пойнт», которое он отвел под учреждения. Когда подсчитали, что бы получил Лондонский Совет, если бы он сам построил «Сентр пойнт», выяснилось, что он подарил «щедрому» Хаймсу ни много, ни мало – 12,9 миллиона фунтов. ...Строительство в нашей Москве идет так, чтобы жители каждого микрорайона имели поблизости аптеку и библиотеку, продовольственные и книжные магазины и т. д. Английские города устроены иначе: «резидентские», то есть жилые, кварталы изолируют от городской суеты и шума. В этом сказывается все та же страсть англичан к обособленности, нелюбовь к физическому контакту с другими людьми, их консерватизм в привычках и обычаях. Так и получается, что торговля и сфера услуг сосредоточены на одной улице, подальше от жилых кварталов. Обычно такая улица в каждом районе называется «Хай-стрит» – нечто вроде «главная улица». Случается, что бродишь по жилым кварталам, но так и не найдешь, где бы перекусить или купить пачку сигарет.

Ассоциация скваттеров
 

Кэмелфорд-роуд – грязная улица с обветшалыми домами, которые давно никто не ремонтировал. Говорили, что лет через шесть их должны снести. Но люди продолжали ютиться даже в подвалах и на чердаках. Улица эта не пригород, не окраина – она расположена недалеко от центра Лондона. Дом № 7 по этой улице, который я посетил, выглядел необычно. Он был завешан плакатами: «Муниципалитет не помогает этой семье, а вы поможете ей?», «Лондон принадлежит миллионам, а не миллионерам», «Эта семья будет жить здесь, и мы будем бороться за справедливость». У здания стоял пикет из трех, мужчин и девушки. Из окон второго этажа выглядывала женщина и ребятишки. Здесь действовала так называемая «Ассоциация скваттеров» («скваттером», согласно словарю, именуется человек, который селится на чужой земле или в не принадлежащем ему доме). Ассоциация выявляет дома и квартиры, которые пустуют или за которые хозяева запрашивают непомерную арендную плату, и переселяют туда бездомные или ютящиеся в трущобах семьи. Как-то в Восточном Лондоне члены ассоциации захватили частный пустующий дом и предоставили его бедствовавшим семьям. Полиция, вызванная домохозяином, силой вынудила «скваттеров» отступить. На Кэмелфорд-роуд обстановка сложилась иная. Захват дома № 7 вызвал всеобщее одобрение общественности и шумиху в печати. Ассоциация переселила в дом вдову Мэгги О’Шэннон с двумя детьми, которая жила в темном подвале. Через день туда же переехал рабочий Мэтьюс с женой и тремя детьми, ютившийся на сыром чердаке. Дом принадлежал муниципалитету. Так что на этот раз ассоциация вступила в конфликт с самим государством. На помощь двум семьям пришли почти все обитатели улицы. Вместе с членами ассоциации они пикетировали дом, чтобы защитить своих подопечных от возможного налета полиции. Пикетчики рассказывали мне, что муниципалитет не решался принять суровые меры по выселению этих семей, так как весь Лондон следил по печати за событиями на Кэмелфорд-роуд. Ассоциация внесла в лондонский муниципалитет квартирную плату от имени этих семей, но власти ее не приняли. Мэгги О’Шэннон заявила: «Мы останемся в этом доме, что бы ни случилось. Здесь хотя бы сухо и тепло». В комнате О’Шэннон установили микрофон, через который она обращалась к жителям района за поддержкой. Соседи и пикетчики закупали для этих семей продовольствие и все необходимое. Когда шум и сенсация стихли, власти все же выселили обе семьи, хотя и предоставили им жилье в другом месте. ...Совет Большого Лондона не может помешать уничтожению пригодных для жилья домов или строительству новых зданий там, где они не очень нужны. Земля не принадлежит ему. Я беседовал с одним из деятелей муниципалитета лондонского района Ламбет, который ездил в Россию, где был гостем Москворецкого района. – Мы делились своим опытом, – рассказал он, – с московскими коллегами, беседовали о наших проблемах и достижениях. Но больше всего я завидовал одному преимуществу вашей системы – районным властям в Москве не надо думать о покупке земли. А мы должны выискивать тысячи фунтов, чтобы заплатить землевладельцу за небольшой участок, где мы хотели бы построить школу. То же говорил мне и Солли Кей, член муниципалитета района Тауэр-хэмлетс. – Вся программа муниципального строительства зависит от наличия средств на покупку земли. Так, например, мы хотели купить пол-акра (0,2 гектара) земли у автомобильной компании, которая держала там старый гараж. Узнав, что муниципалитету нужен участок, она запросила 125 тысяч фунтов! Кроме того, было необходимо оплатить компенсацию за «нарушение деловой деятельности», хотя в гараже стояла одна машина, и работал только сторож.

Аренда дома и квартиры в Лондоне
 

Я стоял у окна своей конторы на улице Аддисон-роуд в одном из центральных районов – Кенсингтоне – и смотрел, как на другой стороне улицы, рушат дома. И какие дома! Двух - трехэтажные особняки, солидной каменной кладки, с гаражами и садиками, колоннами и балконами. На их месте возводили многоэтажные, многоквартирные здания современной коробчатой архитектуры. Казалось бы, это совершенно логичное решение вопроса для такого перенаселенного города, как Лондон. Почему действительно не заменить особняк, где живет одна или две семьи, домами, в которых поселятся десятки семей? Но строительство, упомянутое мною, было продиктовано не логикой и не заботой о лондонском населении, а только жаждой наживы. Район этот принадлежит лорду Голланду. Мелкие собственники арендуют у него дома на 10–20 лет, а затем сдают квартиры жильцам. Наживаются они, наживается и лорд Голланд. Когда срок аренды истекал, лорд беззастенчиво «освобождал» дом и рушил его. Конечно, вместо того чтобы получать аренду с одной семьи, ему выгоднее построить дом, где будут жить десятки семейств. Если руководствоваться не наживой, а разумом и человечностью, то дома на Аддисон-роуд не нужно было сносить – они могли простоять еще пятьдесят, а то и сто лет. Вместо этого можно было бы построить многоквартирные дома в Ист-Энде, на том же Собачьем острове. Но лорд Голланд не занимается филантропией – он знает, что за квартиру в Ист-Энде он получит аренду в десять–двадцать раз меньшую, чем в Кенсингтоне. Поэтому ломайте дорогие особняки! Все это элементы социальной несправедливости. Но далеко не все англичане мирятся с ней. Нет, я наблюдал и эпизоды борьбы против произвола домовладельцев.

Кэти, вернись домой!
 

Вот история про телевизионный фильм, который привел в смятение Англию: «Кэти, вернись домой!» Кэти и ее муж Редж – молодая рабочая чета. После несчастного случая на производстве Редж остался без работы, не мог уплатить за квартиру, и был выброшен на улицу. Долгие месяцы Кэти, Редж и их двое детей скитались по улицам, жили в заброшенных домах, в палатке, разрушилась семейная жизнь, Кэти осталась одна. Последний эпизод фильма: Кэти сидит на скамье грязного зала ожидания на вокзале. Когда она укладывает младенца спать, ее окружают представители социального надзора и полицейский. Двое держат за руки сопротивляющуюся женщину, другие вырывают у нее детей, которых увозят в приют. Рыдающая Кэти сидит на вокзале, не замечая ни поездов, ни людского потока... Телевизионная компания, конечно, понимала, что это не случайный эпизод, а трагедия, отражающая реальные социальные условия жизни английской бедноты. Да и реакция общественности на фильм была такова, что никто не усомнился в существовании подобного страшного явления. На телевизионной студии состоялось общественное обсуждение фильма. Один за другим зрители рассказывали, какова участь бездомных тружеников в Англии. Один из них обошел около ста агентств, сдающих квартиры, но никто не согласился предоставить ему жилье, узнав, что его жена ждет ребенка. Люди рассказывали, что жильцов муниципальных, то есть государственных, домов беспощадно выгоняют на улицу за несвоевременный взнос квартплаты или за то, что у них есть «незаконный» ребенок. Представители властей доказывали, что фильм, мол, «преувеличивает» бедствие, но им пришлось признать, что только в Лондоне 200 тысяч бездомных или людей, не имеющих постоянного пристанища. За один год четыре тысячи детей по решению судов были насильно отняты у родителей только потому, что отцу или матери негде жить. Спрашивается, может, и впрямь в Лондоне людям негде жить?

Бездомные люди
 

Здесь жила Анна Макензи, мать-одиночка. Судебные власти отняли у нее двухлетнего ребенка. Ее остановили, когда она шла в прачечную, и взяли сына на том основании, что занимаемая ею комната в грязном старом доме непригодна для воспитания ребенка. За Анну вступился коммунист Солли Кей, которого трудящиеся четыре срока выбирали членом районного муниципалитета Тауэр-хэмлетс. Кей ставил вопрос прямо: если этот дом и подобные ему непригодны для жилья, надо перевести их обитателей, в том числе и Анну, в новые дома, которые строит муниципалитет. Ему и группе его коллег удалось устроить Анну. Но ее комнату тут же заняли другие обездоленные люди, у которых не было жилья. Могут сказать, что это единичный, нехарактерный случай. Действительно, в определенных, чрезвычайных обстоятельствах государство вправе лишить родительских прав преступника, алкоголика, душевнобольного. Но в данном случае речь идет о матери, вся вина которой в том, что она бедна, что она жертва буржуазного общества.

Районы Лондона и жилищное строительство
 

Лондон резко разделен на районы по классовому признаку. Рабочий никогда не сможет поселиться в Кенсингтоне, Мэйфер или Белгравии – этого не позволяют его средства. Но преуспевающий делец или финансист, в свою очередь, не станет искать жилища в Тауэр-хэмлетс, на Собачьем острове или в другом рабочем районе Ист-Энда. Английский интеллигент тоже не будет искать квартиру в Мэйфер – дороговато, но не станет селиться и на Собачьем острове. Таким образом, каждый знает «свой шесток». Никаких ограничений или запретов жить там, где вам хочется, конечно, нет. Ограничение одно: деньги. Они и определяют статус лондонца, подсказывают, где ему надлежит иметь квартиру или дом. Один из таких обособленных островов Лондона, где люди селятся из-за нужды и отсутствия средств, – это Ист-Энд (то есть Восточный конец). Это обширные неблагоустроенные районы, тянущиеся вплоть до доков на Темзе. Иногда их именуют «трущобами Лондона». Но будем справедливы: трущоб в полном смысле этого слова в Лондоне уже нет (хотя они еще есть в Глазго, Манчестере и других городах). Это не трущобы, а просто грязные, неухоженные, бедные кварталы, где живут рабочие, мелкие служащие, бедняки. За последние годы муниципалитеты Ист-Энда начали кое-какое жилищное строительство, хотя дома строятся здесь и победнее, попроще, поскучнее. Пока что новые муниципальные здания еще не меняют общего унылого облика Ист-Энда. Как правило, это узкие, темные улочки, где ветер носит грязь и обрывки газет, где жилые дома чередуются с серыми заборами портовых складов. Я говорил о зелени Лондона. Так вот, ее нет в Ист-Энде. Нет садов, нет парков. Не верьте названиям: «Модная улица», «Цветочная улица», «Переулок лилий»,– это пустые, мрачные закоулки, с ветхими, черными стенами домов, с лавчонками, торгующими дешевым хламом.

Купля продажа земли в Лондоне
 

«Хозяева» Лондона ведут активную куплю-продажу. Кажется невероятным, что человек может продать, скажем, площадь, пару кварталов или целую улицу многомиллионного города. Но вот миллионер Эллерман запросто купил в личную собственность всю улицу Грэйт Портлэнд-стрит и кусок Оксфорд-стрит у прогоревшего аристократа. Герцог Бедфордский владеет частью района Блумсбери. Ему, правда, в свое время не повезло: он вложил 2 миллиона фунтов в царские займы, и пришлось продавать земли. В это время началось строительство лондонского университета. И управляющий землями герцога сказал (как будто он говорил о старом кресле или диване): «Мы решили продать университету площади Гордон-сквер и Тевисток-сквер, а также прилегающие улицы...» От аристократов не отстает и англиканская церковь, владеющая с незапамятных времен землей, в том числе в Лондоне. Управление церковными землями имело в 1966 году капитал в 336 миллионов фунтов. В его руках около 20 тысяч домов и целые кварталы Центрального Лондона. Церковь ведет бурную деятельность по скупке и продаже земли в городе и не стесняется тем, что в ее ведении находятся участки Ист-энда с беднейшими кварталами, где она из года в год повышает арендную плату. К земельным «китам» принадлежит и королевская семья, владеющая в Лондоне парками и такими улицами, как Риджент-стрит... Но на смену уже приходят новые богачи, фабриканты и торговцы, агенты по скупке земель и биржевые спекулянты, рвущие на куски огромный Лондон. Автор нашумевшей книги «Земельный бум» Марриот рассказывает, что спекулятивная лихорадка особенно охватила Лондон в последний год войны. Предприимчивые дельцы, предвидя победу союзников, хватали друг у друга из рук участки лондонского Сити, разбомбленные фашистами. Когда началось восстановление города, они продавали эту землю, наживая миллионы фунтов или сдавая их в аренду банкирам, торговым и промышленным компаниям.

Пикадилли, Бонд-стрит, Белгравия, улица миллионеров
 

В самом центре Лондона – фешенебельный островной район миллионеров Мэйфер. Он принадлежит герцогу Вестминстерскому. По его земле проходят богатые улицы Пикадилли и Бонд-стрит. Ему же принадлежит район Белгравия, где находятся 28 иностранных посольств. Это здесь, в Мэйфер, находится «улица миллионеров» – Парк-лейн. Поселиться на ней не по карману даже крупным бизнесменам, это заповедник магнатов. На Парк-лейн расположены лучшие отели, например, «Дорчестер-отель». В нем богачи и их организации устраивают банкеты и рауты. Вот меню одного из таких банкетов: холодная лососина по-парижски; зеленый соус; винегрет из огурцов; пулярка под ароматным соусом; плов по-турецки; зеленый горошек в масле; клубника со сливками; Жемчужные бисквиты; кофе, коньяк, ликеры, сигары. Можно было бы не утруждать читателей перечислением этих блюд, если бы банкет не был устроен в связи с тем, что на нем видный политический деятель сделал доклад на тему «Мировой продовольственный кризис, голод и меры борьбы с ним»... Ешь ананасы, рябчиков жуй... Семья лорда Портмэна владеет кварталом Лондона, где расположены крупнейшие магазины, торговая улица Оксфорд-стрит и четыре площади города. Лорд Кадоган – собственник района Челси, заселенного интеллигенцией, артистами и художниками. Лорд сам решает, что будет строиться в «его» районе, и говорит о том, что хочет оставить своим внукам благоустроенный Челси.

Тайбернское дерево
 

Рядом с «Уголком ораторов», на пересечении Бэйсуотер и Эджуэр-роуд, в мостовую вделана металлическая плита. На ней написано, что когда-то здесь стояло Тайбернское дерево, на котором вешали преступников. Их душили веревочной петлей. Сейчас жертвой стала свобода слова. Ее душат неподалеку, на узенькой Флит-стрит, руками буржуазных журналистов, в студиях радио и ‘телевидения, где опытные специалисты расправляются с ней приемами модернизированной инквизиции и скальпелем нечистоплотного хирурга... Гуляя по Гайд-парку, не забывайте об одном: вас могут в любой момент попросить покинуть парк. На практике, говорят, этого никогда не случалось, но юридически это возможно. Дело в том, что Гайд-парк принадлежит королеве, и, согласно правилам парка, из него может быть удален любой человек, который неугоден хозяину (хозяйке) парка. Вот она, частная собственность. Так кому же принадлежит Лондон? Советскому человеку кажется нелепой даже постановка такого вопроса. Казалось бы, городом, его землей владеет Совет Большого Лондона, то есть столичный муниципалитет. Ничего подобного. Лондон не принадлежит Лондону, не принадлежит он и лондонцам. Он частная собственность крупных землевладельцев, торговых магнатов, именитых аристократов. Они-то и превратили Лондон в архипелаг обособленных островов. И, пожалуй, прочнее всех остальных границ – это границы социальные, классовые.

Уголок ораторов
 

Я подошел к бродившим по Уголку двум полицейским – лондонским бобби, – один был коренастый, другой высокий, худощавый. – Я иностранный журналист, – представился я. – Слушаете ли вы, что говорят ораторы, и вмешиваетесь ли, если произносятся крамольные речи? – Нет, сэр, мы не имеем права вмешиваться, что бы ни говорил оратор. Мы только следим за порядком. У нас, знаете, свобода слова! Вроде бы впору растрогаться. Но на следующее утро я прочитал в газетах, что полиция арестовала парня, продававшего у «Уголка ораторов» газету «Морнинг стар», и конфисковала листовки с протестом против войны во Вьетнаме. Возможно, коренастый бобби волочил продавца газеты в «черную Марию», а худощавый вырывал из рук пацифиста антивоенные листовки. Так за чертой «Уголка ораторов» кончается пресловутая «свобода слова» буржуазной Англии. Ее загнали на Уголок Гайд-парка, легализовав здесь безудержное пустословие, ибо оно не оказывает никакого влияния на политическую жизнь. «Уголок ораторов» – умелое изобретение буржуазной демократии, своеобразный клапан, через который позволено так выпускать пар недовольства, что он уже никого не может ошпарить, никому не может повредить. Но зато какая красивая иллюзия свободы!

Апартеид Родезии
 

Могучий негр громил апартеид Родезии и дискриминацию цветных эмигрантов в Англии. В толпе оказались три родезийских парня, видно, сынки плантаторов, загулявшие в Лондоне. – Мы вам Родезию не уступим! – закричал один из них. – А мы сами вырвем ее из ваших рук, – ответил оратор.– Дайте срок, африканские народы, обманутые лицемерием Англии, объединятся и дадут вам такой пинок ниже спины, что вы станете от страха такими же черными, как и я сам... Люди аплодируют, и родезийские верзилы, действуя локтями, ускользают из толпы. Вопрос в том, кто прислушивается к словам ораторов Уголка? Никто. Какое влияние оказывают их речи на жизнь страны? Никакого. Больше половины слушателей – это туристы или завсегдатаи, любители поспорить после пропущенных в пабе (таверне, пивной) кружек пива. Мимоходом заглядывают лондонцы, гулявшие по зеленым полям Гайд-парка, послушают, вставят пару замечаний и отправятся домой, к очагу и неизменному «телли» – телевизору. Никто не может себе представить, чтобы премьер-министр или члены его кабинета прислушались к тому, что говорится в Гайд-парке. Но Уголок хранят, как некую витрину демократии.

Религиозные проповедники
 

Снова религиозные проповедники: методисты, баптисты, адвентисты, католики. Иезуит в сутане елейным голосом защищает папскую энциклику, осуждающую противозачаточные средства. Молодой, похожий на приказчика с прилизанным пробором, евангелист призывает слушателей «познать Христа» и покаяться в грехах. – Сейчас перед вами выступит мой друг Джон, который спас душу и возвратился в лоно церкви. На ящик поднимается здоровый парень. Он заунывным голосом, по-видимому, повторяя эти слова уже в сотый и тысячный раз, начинает заученный монолог: – Кто-то постучал в дверь моего дома. Я вышел на порог и неожиданно ощутил, что меня охватила благодать... Оратор поковырял ногтем в зубах, сплюнул и продолжал: – Я понял, что меня осенил господь, и с тех пор я перестал грешить и стал жить по библии... Хорошо одетый мужчина лет пятидесяти несет политическую ахинею: – Почему Англия переживает такой экономический кризис? Только потому, – оратор переходит на конфиденциальный театральный шепот, – что наши лейбористские лидеры, Вильсон и другие, – это коммунисты! – Оратор взвизгивает от удовольствия, что открыл такую «тайну»: – Да, они замаскировались под лейбористов, а на самом деле они агенты мирового коммунизма! Из толпы раздается скептический голос: – Тогда они действительно здорово замаскировались. – И громкий смех встречает реплику. Как я сказал, здесь иногда защищают в словесных баталиях свои права деятели профсоюзов, пацифисты, противники расовой дискриминации. Около сорока лет подряд почти каждую неделю здесь выступает левый лейборист, священник-методист лорд Сопер. Он горячо поддерживал борьбу вьетнамского народа, клеймил апартеид, гонку вооружений. Рядом с упомянутым иезуитом я видел седого мужчину, который спокойно, с неумолимой логикой защищал идеи атеизма, разделывая по косточкам библию с ее несуразностями.

Гайд-парк и ораторы Лондона
 

Нельзя покинуть Гайд-парк, не зайдя на «Уголок ораторов». По субботам и воскресеньям здесь может выступить любой оратор и говорить, что ему заблагорассудится (нельзя лишь задевать королеву). Справочники по Лондону восхваляют Уголок как символ английской «свободы слова». На самом деле он давно превратился в трибуну для неуравновешенных чудаков, эксцентриков, религиозных шарлатанов. Выступают здесь и прогрессивные деятели, но это пустая трата энергии. Уголок превратился в еще один аттракцион для туристов и фотографов-любителей. Я провел немало часов в этом цирке «свободного слова», наблюдая за ораторами и слушателями. «Конец света близок! Беги от гнева божьего!» Этот плакат на шесте держит некий Роберт Колстон, пожилой мужчина в старом грязном пальто с небритой физиономией. Его четыре сподвижника в лохмотьях, напоминающие спившихся бродяг, неуклюже пританцовывают, распевая псалмы. Колстон подбадривает их выкриком: «Аллилуйя! Аллилуйя!» Он хриплым голосом начинает проповедь: «С тех пор, как бог меня признал...», – и молодые ребята в толпе, видно, знакомые с проповедью, прерывают его рифмованной репликой: «Я совсем рассудок потерял...» Зрители смеются и постепенно расходятся. Ораторов десятка два, они стоят на «ящиках из-под мыла», как именуют их самодельные трибуны, на небольших стремянках. Вокруг небольшая толпа слушателей, которые задают вопросы, вступают в спор, бросают реплики и не стесняются в выражениях, когда хотят сказать, что они думают о самом ораторе. На ящике немолодая женщина в модной шляпке. Она американка и защищает идею «всемирного правительства». В Лондон, по-моему, она приехала зря. Англичане недолюбливают американцев, кичащихся своим образом жизни. Как писал английский писатель Г, К. Честертон, «у настоящего американца никаких серьезных недостатков нет, беда лишь в том, что идеальный американец совершенно ужасен». – Вы должны признать,– кричит разгорячившаяся ораторша, не чувствуя настроения толпы, – что США представляют в наше время лучший образец демократии... Она переборщила, и слушатели заглушают ее криками: – А где подстрелили президента и его брата? – Ехала бы ты, тетка, обратно и восхваляла свою демократию перед американскими неграми!

Дерево сказок, памятник Питеру Пэну
 

Гайд-парк незаметно переходит в другой парк – Кенсингтон-гарденс. Здесь несколько десятилетий стоит дерево сказок. Его сучья, ветви, корни превращены искусным художником в фигурки гномов, фей, белок и птичек, мышей и лягушек. Жаль, что дерево начинает сохнуть и гибнет на глазах. Рядом в маленьком прудике дети (а еще чаще взрослые) пускают управляемые на расстоянии пароходики. Большие бородатые дяди запускают, разноцветные змейки. У другого пруда интересный памятник – герою любимой сказки английских ребят Питеру Пэну, мальчику, который никогда не взрослел. В таком памятнике есть что-то теплое и романтическое, оригинальное потому, что он поставлен не человеку, а литературному герою. И рядом с ним безвкусицей выглядит похожий на свадебный торт с сахарными украшениями памятник, который воздвигла королева Виктория своему мужу, принцу Альберту. И жители столицы вынуждены уже десятилетия взирать на это вычурное, переукрашенное сооружение.

Гайд-парк
 

Гайд-парк находиться в самом центре английской столицы. Благодаря тому, что можно ходить, сидеть и лежать на траве, здесь нет толкучки на аллеях, хотя в воскресенье отдыхают тысячи лондонцев. По извилистому пруду – Серпантину – скользят лодки. В чашу бьющего фонтана, имитируя Рим, люди бросают монеты на счастье. В конце месяца работники министерства общественных работ на полном серьезе собирают со дна монеты, подсчитывают и сдают в казну. Летом «доход» достигает 12–15 шиллингов в день, не считая иностранной валюты, зимой падает до 1–2 шиллингов. Не оскудевают резервы Банка Англии!

Парки лондона
 

Ричмонд-парк. Да разве его можно назвать парком, если нужно полдня, чтобы обойти его по периметру! Здесь и рощи, и открытые поля, где бродят стада оленей. «Осторожно – олени!» – эта надпись предупреждает мотористов, которым разрешается ездить по дорогам парка. Кью-гарденс – ботанический сад с замечательным розарием и оранжереями, зарослями бамбука и березовыми рощами, озерами и рододендроновыми аллеями. Здесь все цветет и благоухает, искрится вся палитра природы.

Скульптор В. Такер
 

С работами другого скульптора, В. Такера, произошла анекдотическая история. Он выставил в парке Баттерси трехметровую абстрактную скульптуру. Она состояла из трех прямоугольников, слегка наклоненных друг к другу, и двух шпилей наверху. Такер назвал произведение «Феб». Английские посетители любят порядок. Никогда и нигде они не сорвут цветка, не сломают ветки дерева, не бросят в парке бумажку или окурок. Посмотрев на скульптуру, они возмутились, решив, что хулиганы (наверное, иностранцы!) согнули элементы художественного произведения. Они аккуратненько выпрямили прямоугольники, поставив их вертикально. Такер пришел на следующий день и схватился за голову: испорчен весь замысел, погибла идея! Он снова наклонил прямоугольники, как полагалось. К утру дисциплинированные посетители опять навели порядок, поставив скульптуру «по-человечески». В ответ на протест Такера департамент паркового хозяйства столицы писал ему: «Похоже, что посетители действовали из лучших побуждений. К сожалению, они были до некоторой степени введены в заблуждение самой скульптурой». Разгневанный Такер убрал творение из парка...

Голланд-парк, Баттерси
 

Парк есть почти в каждом районе. Около дома, где я жил, находится Голланд-парк. Войдешь в него и забудешь, что рядом гудит огромный город, носятся машины, стоит смрад выхлопных труб. Тенистые аллеи, павлины распустили хвосты, бегают белки, на лужайках сидят мамаши с детьми и вяжут. Тихо, как в лесу. Баттерси – большой парк на берегу Темзы. Здесь шумнее: на его территории находится «луна-парк», с аттракционами, колесами обозрения, тирами, американскими горками. Весной здесь устраивают карнавал. На лужайках в живописном беспорядке скульпторы ставят свои произведения. Здесь есть работы знаменитого английского скульптора Генри Мора.

Зелень в Лондоне
 

Особенно хочется отметить разбросанные по городу острова зелени, прямо среди нагромождения жилых и служебных кварталов. Обилие зелени в Лондоне поражает. Один из крупнейших городов мира, человеческий муравейник, а в нем повсюду (кроме Ист-Энда, о котором речь пойдет дальше) зелень, садики у каждого дома и парки, парки... Три часа назад самолет поднялся с заснеженного Шереметьевского аэродрома, а в Лондоне меня встретили ровные, зеленеющие, никогда не вянущие газоны и лужайки. Они аккуратно подстрижены, за ними следят, по ним можно ходить. Американский гость спросил англичанина, как удается сохранять круглый год такую ровную, вечнозеленую траву. Англичанин ответил: «Тут нет никакого секрета. Просто вот уже четыреста лет как мы ее аккуратно подстригаем...» «Очень странно: человек, очевидно, не считается здесь хищным животным. Здесь не держатся того мрачного мнения, что под его копытами трава не растет. Он имеет здесь право ходить по траве, как русалка или крупный землевладелец». (Карел Чапек. «Английские письма».)

Англия – это остров
 

Во время пребывания в Лондоне я жил в западном полушарии. Если бы я переехал на несколько кварталов в сторону, я бы оказался в восточном полушарии. Нулевой меридиан, если вы захотите, может проходить даже через вашу квартиру. Когда приезжали соотечественники, я вез их в Гринвич, где они фотографировались, поставив левую ногу в западном, а правую – в восточном полушарии, то есть так, чтобы металлическая полоса, обозначающая знаменитый меридиан, проходила меж ногами. Мы говорили, что Англия – это остров. Похоже, что островная психология была характерна и для строителей Лондона. Он состоит словно из множества островов, которые отделены друг от друга или физической границей – улицей, парком, рекой, – или границей социальной. Взять хотя бы Сити, о котором так много написано. Это угрюмый остров бизнеса, деловой жизни, финансовых махинаций. Границы Сити четко определены, их можно найти на плане города. Здесь никто не живет, здесь только работают. У Сити вполне определенная функция – увеличивать капиталы Британии, функция, которая не свойственна другим частям города. Приезжая сюда на работу, люди даже одеваются иначе, по законам Сити, – черный котелок или цилиндр, трость, портфель. Упомянутые центральные лондонские ансамбли – Вестминстер, набережная, Уайтхолл – это еще один остров, также с четко выраженными функциями: здесь находятся люди, управляющие государством, – парламент, министерства, резиденция премьер-министра, совсем рядом Букингемский дворец.

Лондиниум
 

Лондон родился из римского военного поселения Лондиниума, затем появилась могучая крепость – Тауэр, с ее кровавой историей. Вокруг нее квартал за кварталом нагромождались, словно капустные листья, новые районы – хаотично и беспланово. Город строился не для роскоши или развлечений, он нужен был здесь, в устье реки, для торговли, для набегов на чужие земли. Это была обитель коммерсантов и воинов. «Река знала суда и людей; они выходили из Дэтфорда, из Гринвича, из Эрита, – искатели приключений и колонисты, военные корабли и торговые капитаны, адмиралы, неведомые контрабандисты восточных морей и эмиссары, «генералы» Восточного индийского флота. Те, что искали золото, и те, что стремились к славе, – все они спускались по этой реке, держа меч и часто – факел, посланцы власти внутри страны, носители искры священного огня». (Джозеф Конрад. «Сердце тьмы».) Лондон построили англичане. Они в нем и живут. Когда проходишь по шумной, торговой, бурлящей Оксфорд-стрит, заполненной толпами туристов и покупателей, то, как шутят англичане, иногда здесь даже слышишь английскую речь...

Архитектурные ансамбли Лодона
 

В Лондоне нет ни римского солнца, ни парижской музейной красоты. Я не помню, чтобы здесь были особенно впечатляющие, выдающиеся архитектурные ансамбли. Когда мой друг Виктор Маевский, хорошо знающий Англию и любезно согласившийся прочитать мою рукопись, дошел до этой фразы, он возмутился. – В Лондоне нет величественных ансамблей? Да что вы в самом деле! А набережная Виктории с «Иглой Клеопатры»? А музей Альберта и Виктории? А парламент и Вестминстерское аббатство? А сама Риджент-стрит? Он прав: это впечатляет. Но все эти ансамбли скучены в центре. Они составляют очень небольшую часть города. Это его украшение, парадный фасад, но не сам город. А кругом лежат однообразные жилые кварталы, где одну улицу не отличишь от другой. Но если бы меня спросили, где бы мне хотелось пожить – в Риме, Париже или Лондоне, я, не задумываясь, сказал бы, что Рим и Париж красивее, но жить все-таки приятнее в Лондоне. В Рим мчались художники, и люди ахали от его великолепия. Красота Парижа стала общепринятой аксиомой. В Лондон ехали не ради красот, а по делам. Или же в нем селились изгнанники, которым отказывали в приюте другие страны. Несмотря на всю свою консервативность, англичане терпимо относятся к иностранцам, если только они не вмешиваются в их собственные, английские дела. Лондон создан не для любования, а для удобной, спокойной жизни, особенно для тех, кто любит покой и порядок. Здесь нет парижской консьержки, которая знает, кто к тебе пришел в гости. Здесь соседи не будут перекликаться из окна в окно или подглядывать, как твоя жена готовит спагетти...

Лондон
 

Гуси спасли Рим. Он раскинулся на холмах, белый, сверкающий, гордый своей древностью, величественный, как мраморный памятник... Не знаю, кто спас Париж. Город купается в сиреневой импрессионистской дымке, камни домов и мостовые дышат историей. Каждая улица, каждая площадь – изумительный архитектурный ансамбль... Я расскажу Вам в этом разделе сайта про Лондон. Итак!