& & &

Падал снег все утро – белым-белым
Накрывая ветви и дома,
Я смотрел в окно и между делом
Рисовал на инее тебя.
Здесь стекло промерзло возле рамы,
Видимо гуляли сквозняки,
Блоковский портрет Прекрасной Дамы
Графикой ложился на стихи.
Утро прорывалось сквозь полоски,
В комнату просачивая свет,
И от шпилек до твоей прически
Тонким получался силуэт.
Матовая призрачность основы,
Словно белый грунт на полотне,
И хотя мы даже не знакомы –
Я тебя рисую на окне.
Так изящны контуры движенья,
Будто в танце
взмыли два крыла,
И волос твоих густых скольженье
Поймано касанием тепла.
Пойманы запястья мимолетно,
Взяты в плен ресницы этих глаз…
Как же звонко ты и беззаботно
Рассмеялась со стекла сейчас!
Я любуюсь, ничего не правлю,
И мечтаю, что тобой любим,
Я тебя одну здесь не оставлю –
Растоплю дыханием своим…

Юрий Егоров

МОЯ МОЛИТВА
Я прошу тебя Всевышний,
Чад моих ты сбереги.
От шагов плохих,
неверных
Их спаси и сохрани.
Дай и мне благословенье
В жизни их
оберегать
И на путь хороший, честный
Их наставить, направлять.
Доброту
свою и нежность
Им хочу навек ссудить.
И любовь свою и верность
Детям
милым подарить,
Чтоб вокруг Твое сиянье
Освещало в жизни путь,
Чтоб с
прямой дороги, светлой
В бездну детям не свернуть,
Разгонять над ними
тучи,
Грозовые облака,
Чтобы Ангел их, хранитель
В жизни их берег
всегда

Оцифрована, околдована...
Тыча в баннеры, как деревенщина,
Ты сидишь, к монитору прикована,
А ведь вроде бы взрослая женщина.
То весёлая, то печальная,
В сеть с четвёртой попытки зашедшая,
Ты не то, чтоб совсем ненормальная,
Но немного уже сумасшедшая.
Я склонюсь перед мощью характера,
Ничего тут не сделаешь силою.
Ни Камазом со стула, ни трактором,
Не стащить тебя, горькую, милую.
Мне не справиться - всё, что нравится
В интернете, в реале не сбудется.
Ты уже виртуальна, красавица.
Или это мне только чудится ?

Ирина Погорелова
На остановке маленькой,
Что в конце квартала,
Сидело тихо Счастье
И на ветру дрожало.
А люди торопливо
Все мимо пробегали.
Сидело Счастье тихо...
Его не замечали.
И вот дождливым утром
Счастье ждать устало.
В углу на остановке
Просто пусто стало...
Нам помнить не мешало бы,
В пустые плача дни,
Что Счастье где-то рядом,
Лишь руки протяни...

ЕВРЕЙСКИМ ДЕВУШКАМ


Валерий Брюсов


Красивые девушки еврейского племени,
Я вас наблюдал с тайной дрожью в мечтах;
Как черные волосы упруги на темени,
Как странен огонь в ваших черных зрачках!

В Варшаве, и в Вильне, и в задумчивом Тальсене
За вами я долго и грустно следил.
И все мне казалось: стремитесь вы в вальсе
Неизбежном, над тайной бессмертных могил.

Как будто в вас ожили виденья библейские,
И матерь Ревекка, и дева Рахиль,—
Отвеяны помыслы ненужно-житейские,
И в новом жива вековечная быль.

Еврейские девушки! в холодной России
Вы — бессонная память о знойной стране,
Живое преданье о грядущем Мессии вы...
Девушки-матери, близки вы мне!

Осеннийсад. Промокшая скамейка.
И листья подметает, неспеша,
Усталый дворник в ветхой телогрейке.
А под скамейкой съёжилась душа.
Да, да, душа. Обычная, вот только
Промокла и от холода дрожит,
И вспоминает, как хозяин колко
Сказал: "Душа, ты мне мешаешь жить.
Болишь по каждой убиенной мошке,
Сжимаешься от плача малыша,
Мой завтрак отдаёшь бездомной кошке -
Я больше не могу с тобой, душа.
Мои глаза давно устали плакать.
Прошу тебя, как друга, уходи."
Она ушла в сентябрьскую слякоть,
И с нею вместе плакали дожди.
Блуждала долго мокрыми дворами,
Заглядывала в окна и глаза.
Над нею осень хлопала ветрами,
И вслух с судьбою спорила гроза.
Осенний сад. Промокшая скамейка.
И листья снова падают, шурша.
Работу кончил дворник в телогрейке.
А под скамейкой умерла душа...

Все люди, как книги, и мы их читаем,
Кого-то за месяц, кого-то за два.
Кого-то спустя лишь года понимаем,
Кого-то прочесть не дано никогда.
Кого-то прочтём и поставим на полку,
Пыль памяти изредка будем сдувать...
И в сердце храним... но что с этого толку?
Ведь не интересно второй раз читать!
Есть люди-поэмы и люди-романы,
Стихи есть и проза - лишь вам выбирать.
А может быть, вам это всё ещё рано
И лучше журнальчик пока полистать?
Бывают понятные, явные книги,
Кого-то же надо читать между строк.
Есть ноты - сплошные оттенки и лиги,
С листа прочитать их не каждый бы смог.
Наш мир весь наполнен загадкой и тайной,
А жизнь в нём - лишь самый длинный урок.
Ничто не поверхностно и не случайно,
Попробуй лишь только взглянуть между строк.

Ну как?Ну как мне похудеть?
Хоть килограмчиков на пять?
Чтоб стройной попой повертеть,
Чтоб вспомнить молодость опять!
А ты в ответ:Зачем худеть?
Чтоб завертеться вновь в романе?
Ведь я такой тебя люблю!
Мне щётка не нужна в стакане!
Вот если мне повыше стать,
Тогда б смотрелась я стройнее!
Но ты ответил:Что опять?
Ну будь ты чуточку умнее!

Да, похудеешь, подрастёшь,
Морщинки малость уберёшь.
А я найду себе другую.
Ведь я люблю тебя такую!

Проверив мужа на любовь,
Я успокоилась немножко.
Пошла, похрумкала морковь...
Да и нажарила картошки!

Было неловко и тяжко
От отрезвляющих слов.
Вечер. Кофейник и чашка.
Только всего и делов.
Колкости, шутки, остроты -
Всё неуместно. Прости.
Только всего и заботы -
Как половчее уйти.
Но… это значит: страницу
Главную перечеркнуть.
То-то и страшно - как птицу,
Наше молчанье спугнуть.
То-то перо и томится,
Не прикасаясь к листу,
И молчаливая птица
Долго глядит в высоту.
Если сейчас распрощаться,
Если черту подвести,
После - нельзя возвращаться.
То-то и медлю. Прости.
Дай поквитаться с надеждой,
Глянуть в предательский лик,
Дай оттянуть неизбежный
Опустошающий миг.
Дай этим снимком пополнить
Памяти фотоальбом:
Вечер. Молчание комнат.
Прядь над склонившимся лбом.
В форточке - ветки качанье.
Сумрак прозрачно-лилов.
Чашка. Кофейник. Молчанье.
Только всего и делов

Новые чувства, как новая обувь.
Трудно разнашивать, больно ходить.
Если разлука толкнула под рёбра,
Можешь смеяться, а можешь вопить.
Мини- страдания, мини-горенье.
Мини-растерзанность, мини-души.
Годы смотрящие вслед! Нетерпенье!
Разовость ласки и мини - врачи…...
Молью изъедена старая ветошь,
Даже помойка не хочет принять.
Глупая жизнь, как фантомная девка
Хочет поверить, не хочет понять.
“Театр Успеха”- разобраны роли.
Мини- прилежна, мини – смешна.
Капелька глупости, капелька крови.
Мини- цинична… мини-судьба……………

ЭМИГРАЦИЯ БЕЗ НОСТАЛЬГИИ
Vladimir Weinstein (Германия)
Оставьте ностальгию для глупцов...
***********.stihi.ru/poems/2003/08/23-834.html
Оставьте ностальгию для глупцов,
Она - пример непрочного каркаса.
У нас, как лист капустный с голубцов,
срывали кожу, обнажая мясо.
Нас тысячи: уехавших, удравших
и выгнанных, затравленных, больных,
униженных, сидевших, потерявших,
замученных ударами под дых.
Мы, как цыгане по миру кочуем,
и соскребаем въевшуюся грязь.
Мы раны наши старые врачуем,
втирая в грудь Свободу, словно мазь.
Мы не клянем, не лезем во пророки,
Давно растаял горький леденец.
Отечества наглядные уроки
вгоняли в нас то водку, то свинец.
Судилища ущербны и убоги,
а те, кто «за» - башкой кивают в такт,
тупеющие от идеологий,
цена которым, максимум – пятак!
И хватит причитать о ностальгии!
Краплены карты! Кончена игра!
Мы больше не прописаны в России,
живущей «Под созвездьем топора».

Я люблю,исповедую,верую
Не за страх,а за боль,что во мне.
И за это плачу полной мерою,
Не торгуясь с судьбою в цене.
Ты прости меня,Господи праведный,
Что на свете живу сгоряча.
Просто рвётся душа моя на люди
Под тяжёлый топор палача.
Можно быть похитрей и посдержанней -
Нынче модно ходить в холуях,
Называть дурака проповедником
И топить свою совесть в рублях.
Только мне почему-то не хочется,
Чаевые зажав в кулаках,
Называть полудурка высочеством,
Скаля рот аж до хруста в висках.
Можно стать в стороне у обочины
И в народе прослыть мудрецом
И на людях скрывать червоточины
Под муляжным терновым венцом.
А во мне чёрный бес с белым ангелом
Бьётся насмерть в жестоком бою -
То ищу я иконы да ладана,
То грешу на погибель свою.
И пускай перед злыми химерами
Мир забылся в тупом полусне...
Я люблю,исповедую,верую
Не за страх,а за боль,что во мне.
Ты прости меня,Господи праведный,
Что на свете живу сгоряча.
Просто рвётся душа моя на люди
Под тяжёлый топор палача.
(С.Есенин)

НЕ ДУМАЙ О МУЖЧИНАХ СВЫСОКА,
НАСТУПИТ ВРЕМЯ, И ПОЙМЕШЬ. ЛЮБЕЗНАЯ,
МУЖЧИНА - КАК ЛИМОН ДЛЯ КОНЬЯКА -
ВЕЩЬ НУЖНАЯ, ДА И В БЫТУ ПОЛЕЗНАЯ.
МУЖЧИНА СЛОВНО ВОБЛА ДЛЯ ПИВКА.
ВЕЩЬ НЕЖНАЯ, ДА И НА ВКУС ПРИЯТНАЯ,
МУЖЧИНЫ РАЗДАЮТ КОМУ - "ПОКА",
КОМУ - МАШИНЫ, А КОМУ ОБЬЯТИЯ.
У КАЖДОГО МУЖЧИНЫ СВОЙ ГУДЕЖ,
СВОЕ ПОХМЕЛЬЕ И СВОИ СТРАДАНИЯ,
И ТЫ ПОРОЙ ПОЧТИ ПОЛЖИЗНИ ЖДЕШЬ -
КОГДА ОНО ПРИДЕТ, ЕГО ЖЕЛАНИЕ...

Лето растопило лед в моем бокале,
Уголь небосклона звезды отыскали.
Как всегда в июле стали дни короче
и душа просилась на орбиту ночи.
ночь, моя кольчуга, ложе, кобылица!
Имя твое - Лайла, дай же мне напиться
Песней колыбельной легендарной птицы,
пеплом искушенной на пустой странице.
Лайла! сколько ласки пряталось в ладони,
причесавшей косы новой Дездемоне
летом на рассвете или на закате,
наметавшем кровью след на белом платье,
Лайла! Сколько лени лунная дорожка
оголила ловко в проруби окошка,
в взгляде утопившем сны во тьме бокала
и за льдом насущим я тебя послала
на бензоколонку, уголь небосклона
набросал эскизы полосы зеленой
на проезжей части, на краю июля,
и под шепот Лайлы все же я *уснула

Евгений Агранович
ЕВРЕЙ-СВЯЩЕННИК
Еврей-священник — видели такое?
Нет, не раввин, а православный поп,
Алабинский викарий, под Москвою,
Одна из видных на селе особ.
Под бархатной скуфейкой, в чёрной рясе
Еврея можно видеть каждый день:
Апостольски он шествует по грязи
Всех четырёх окрестных деревень.
Работы много, и встаёт он рано,
Едва споют в колхозе петухи.
Венчает, крестит он, и прихожанам
Со вздохом отпускает их грехи.
Слегка картавя, служит он обедню,
Кадило держит бледною рукой.
Усопших провожая в путь последний,
На кладбище поёт за упокой...
Он кончил институт в пятидесятом —
Диплом отгрохал выше всех похвал.
Тогда нашлась работа всем ребятам —
А он один пороги обивал.
Он был еврей — мишень для шутки грубой,
Ходившей в те неважные года,
Считался инвалидом пятой группы,
Писал в графе "Национальность": "Да".

Столетний дед — находка для музея,
Пергаментный и ветхий, как талмуд,
Сказал: "Смотри на этого еврея,
Никак его на службу не возьмут.
Еврей, скажите мне, где синагога?
Свинину жрущий и насквозь трефной,
Не знающий ни языка, ни Бога...
Да при царе ты был бы первый гой".
."А что? Креститься мог бы я, к примеру,
И полноправным бы родился вновь.
Так царь меня преследовал — за веру,
А вы — биологически, за кровь".
Итак, с десятым вежливым отказом
Из министерских выскочив дверей,
Всевышней благости исполнен, сразу
В святой Загорск направился еврей.
Крещённый без бюрократизма, быстро,
Он встал омытым от мирских обид,
Евреем он остался для министра,
Но русским счёл его митрополит.
Студенту, закалённому зубриле,
Премудрость семинарская — пустяк.
Святым отцам на радость, без усилий
Он по два курса в год глотал шутя.

Опять диплом, опять распределенье...
Но зря еврея оторопь берёт:
На этот раз без всяких ущемлений
Он самый лучший получил приход.
В большой церковной кружке денег много
Рэб батюшка, блаженствуй и жирей.
Что, чёрт возьми, опять не слава Богу?
Нет, по-людски не может жить еврей!
Ну пил бы водку, жрал курей и уток,
Построил дачу и купил бы ЗИЛ, —
Так нет: святой районный, кроме шуток
Он пастырем себя вообразил.
И вот стоит он, тощ и бескорыстен,
И громом льётся из худой груди
На прихожан поток забытых истин,
Таких, как "не убий", "не укради".
Мы пальцами показывать не будем,
Но многие ли помнят в наши дни:
Кто проповедь прочесть желает людям
Тот жрать не должен слаще, чем они.
Еврей мораль читает на амвоне,
Из душ заблудших выметая сор...
Падение преступности в районе —
Себе в заслугу ставит прокурор.
1962

Я живу между днями случайностей,
Я живу от любви до любви...
И, идя по дорогам реальности,
Я твержу себе – только живи!
Кружат листья осеннего вздоха,
Кружат мысли в моей голове,
Землю красит природная охра,
Кто-то шьёт нашу жизнь на канве...
Капли в лужах как слёзы в ладонях
Нашей жизни, просящей покой,
Я живу с пониманьем сегодня-
Что не нужно мне жизни иной,
Что не нужно чужого веселья,
Три дороги всегда ведут в рай,
Каждый день отмечай новоселье...
Новой жизни...живи! выживай!
Я живу между днями случайностей,
Я живу от мечты до мечты,
Я живу от рожденья до крайностей,
Среди всех передряг суеты...

Поэзия это поэзия
Как ее ни назови.
Мужчины пишут о женщинах
А женщины - о любви...

Я Вас люблю! Тому свидетель Бог!
Нет женщины прелестней Вас и краше!
Я ровно в полночь был у Ваших ног...
Потом гляжу: а ноги-то - нe Ваши!
* * *
Все может быть, все в жизни может быть.
Я сам, наверно, сильно изменился,
Но первую любовь не позабыть.
Забудешь тут, когда на ней женился!
* * *
Еврей умён.. Еврей совсем не прост.
Еврей всё видит, слышит,подмечает.
И что удобно - что на свой вопрос
Еврей себе мгновеннo отвечает.
* * *
Не знаю, зависть - грех или не грех,
Но всё-таки могу предположить,
Что свой позор нетрудно пережить.
Сложнее пережить чужой успех.
* * *
Стране не вылезть из дерьма,
В которой столько лет упрямо
Иван кивает на Петра,
И оба дружно - на Абрама.
* * *
Узбекистан. Пока двадцатый век,
Но врач-еврей сегодня - дефицит.
Тo, что узбека лечит сам узбек.
Вот это - настоящий геноцид.
* * *

Я образ жизни замкнутый веду.
Живу тихонько, ближним не мешая..
Но я всегда на выручкy приду...
Конечно, если выручкa большая.
* * *
Фортуна в руки не даётся,
Она ведёт себя, как хочет:
Сначала вроде улыбнётся,
А после - над тобой хохочет.
* * *
Мы живём в окружении строгом
И поступкам всегда есть свидетели...
За грехи - наказуемы Богом.
Человечеством - за добродетели.
* * *
Шутить я не умею плоско,
Но всем скажу, не для красы,
Что неудач моих полоска -
Длиннее взлётной полосы.
* * *
В нас часто проявляется плебейство...
Ну, что ж, один - атлет, другой - Атлант.
Несовместимы Гений и Злодейство,
Но совместимы зависть и талант.
* * *
Яви мне милость, всемогущий Бог!
Прости, что оторвал тебя от дел...
Но если сделал ты, чтоб я не МОГ,
То сделай так, чтоб я и не ХОТЕЛ.
* * *

Еврею неважно - он там или тут:
И в жарком Крыму, и на дальней Аляске
Евреи где хочешь легко создадут
Русский ансабль песни i пляски.
* * *
Как мы умны, находчивы и дерзки,
Как отвечаем - остроумно, грозно.
И потому себе ужасно мерзки,
Что свой ответ всегда находим поздно.
* * *
А время нас и лысит, и беззубит,
И с каждым днем становимся мы старше..
И жены нас по-прежнему не любят,
И очень редко любят секретарши.

Летние мысли

За калиткой буйная трава.
На поляну ночью пробираюсь.
Где-то в чаще ухает сова.
Или филин? (Я не разбираюсь).
Открываю старый вещмешок,
достаю укроп, редиску, яйца.
Под кустом следы каких-то ног.
Я не разбираюсь..может зайца?
Вспоминаю речку и откос.
Я лежала тихо, загорала.
Тут какой-то подвалил матрос,
или боцман. (Я не разобрала.)
Что-то пел мне про желанье тел,
и там про какой-то зов природы.
Я не разобралась чё хотел..
Может быть из сумки бутерброды?
Звал с собой на лодку, на корму,
бутербродов, что ли, было мало?
Я не разобралась что к чему
и ему по морде надавала.
Ах, какая нынче благодать!
Тишина. Умолкли даже птицы.
Это ж просто рай! Ни дать ни взять.
Или может дать? Не мелочиться?

Лириццким поэтам

В трезвом виде, и даже по пьяни,
ощущая кипенье в крови,
отчего вас так тянет и тянет
непременно писать о любви?
Больше тем, что ли, нету на свете?
Неужели замылился глаз?
Написали бы лучше о детях,
или, скажем, о ценах на газ.
Начертали б на белой странице
что-то путное хоть бы разок:
чем Урюпинск походит на Ниццу?
Что Верлена роднит с Доризо?
Что нас тянет в далёкие страны
на пиратском корвете уплыть?
Как глядят на ворота бараны?
Отчего все мужчины козлы?
В общем, тем-то до чёрта, по сути.
Сочиняй, ничего не забудь..
Ну а что вы опять: ути-пути,
сюси-муси и прочая муть?

Такой волшебный взгляд
Таких прекрасных глаз
Дороже всех наград
Дороже громких фраз
Не описать в стихах мне Вашей красоты
Не рассказать в словах
Мне Вам свои мечты.
Взамен обид и ссор
Прийдут восторг и блажь
Когда смотрю в упор
На дивный профиль Ваш
Сквозь мимолетный свет
Давно ушедших дней
Почудилось что нет
Вас ближе и родней.

Когда я думаю о Вас,
Мне кажется, что Вы со мною.
И взгляд печальных Ваших глаз
Мог стать моей судьбой иною.

Когда я думаю о Вас,
Как будто слышу звуки скрипки.
Ваш милый профиль, и анфас,
И прелесть солнечной улыбки.

Когда я думаю о Вас,
Мне кажется, что я моложе,
Что вот сейчас мой звёздный час!
И всё исполнится... Но всё же...

Когда я думаю о Вас...
Когда я думаю о Вас. * * * Бен-Галут.

Мы все однажды уезжаем
В свой путь, влекомые судьбой.
Но никогда не забываем,
Где родились и дом родной.
Да разве корни ты отрубишь?
Там всё росло, тебя любя.
И дом родной свой не забудешь,
Где начиналась жизнь твоя.
Мы все когда-то уезжаем
Из мест знакомых и родных.
Ну а в душе, переживаем,
Как будто предали мы их.
Но тянет часто нас обратно.
И очень рвёмся к встрече мы.
Всё, что теряем безвозвратно.
Лишь на мгновенья дарят сны.
Мы все куда-то уезжаем,
Найти пытаясь сход дорог.
И, лишь хлебнув всего, узнаем,
Как дорог нам родной порог.
А сколько всяких мест на свете,
Красот земных не перечесть.
Но не заменят дива эти,
Тех мест родных, что в сердце есть.
Мы все зачем-то уезжаем.
Но кто на это даст ответ?
О чем-то призрачном мечтаем
И счастье ищем много лет.
Свет счастья нам всегда маячит,
Ещё чуть-чуть, там, впереди...
И так, вновь в путь! А это значит-
Надейся, верь и жизнь люби

Хвала мужчинам!
Мой стих не женщинам, а вам,
Мужчинам, в Женщину влюбленным,
Высоким преданным мечтам,
Своей любовью окрыленным.
Я прославляю тех мужчин,
Кто был хоть раз хмельным любовью,
Кто достигал в любви вершин,
Пылая ревностью и болью.
Тех, кто поэмы посвящал
И Беатриче, и Лаурам
И на дуэлях рисковал
По наущению Амура.
Тех, что во имя милых дев
Брал города и строил храмы,
И был во гневе смел, как лев,
Честь защищая нежной дамы.
Хвала мужчине, кто всегда
Имеет душу джентльмена -
Да не живет в ней никогда
Ни фальшь, ни грубость, ни измена!
Кто дарит женщинам цветы
Не раз в году, не в дни рождений,
Кто воплощает в жизнь мечты,
Плечо подставив в день осенний.
Хвала мужчине, кто творить
Способен образ Галатеи,
Мужчине, кто Любовь любить,
Как женщину свою, умеет!

В переходе, замерзая,
Со слезами на глазах,
Он цветок купить пытался,
В кулаке, зажав пятак.
Продавщица оскорбляла,
Обзывала, унижала,
А потом за пятачок
Сломанный нашла цветок.
И дрожащею рукою
Старичок мимозу взял,
Он с униженной душою,
Тот цветок к груди прижал.
Он хотел жену больную
Тем порадовать цветком
Оказался в женский праздник
Он с одним лишь пятаком.
И от хамства, и от боли,
По щеке сползла слеза,
Мы б хотели лучшей доли,
Нам пускали пыль в глаза.
Из толпы один мужчина
Продавщицу пристыдил,
Бросив ей, рубли под ноги,
Все мимозы закупил.
Протянул цветы в корзине,
Торт, шампанское купил.
Он сказал: «иди к любимой!»
И рукой глаза закрыл.
Не мое, но зацепило!
Душу всю перевернув
Так любовь здесь победила,
Двух мужчин объединив...

Учись прощать, молись за обижающих,
Зло побеждай лучом добра,
Иди без колебаний в стан прощающих
Пока горит Голгофская Звезда. *
Учись прощать,когда душа обижена,
И сердце, словно чаша горьких слёз,
И кажется, что доброта вся выжжена,
Ты вспомни, как прощал Христос! *
Учись прощать, прощай не только словом,
Но всей душой, всей сущностью твоей.
Прощение рождается любовью
В борении молитвенных ночей. *
Учись прощать, в прощении радость скрыта,
Великодушие лечит как бальзам,
Кровь на кресте за всех пролита,
Учись прощать, чтоб был прощен ты сам. *

Борис Пастернак

У огня, в чужом жилище греясь
Как-то я осмелилась спросить,
Кто же мы такие?
Мы- евреи. Как ты это смела позабыть?
Я сама не знаю, как я смела.
Было так безоблачно вокруг,
Я об этом *вспомнить не успела
С детства было как-то недосуг.
Родину себе не выбирают.
Начиная видеть и дышать,
Родину в наследство получают
непреклонно как отца и мать.....
Лорелея- девушка на Рейне,
старых струн зелёных перезвон.
В чём мы виноваты,Генрих Гейне,
В *чём мы провинились, Мендельсон?
Я спрошу у Маркса и Эйнштейна,
Что великой мудростью сильны,
может им открыта эта тайна
нашей перед вечностью вины

Милые полотна Левитана-
доброе свечение брёз.
Чарли Чаплин с белого экрана
Вы ответьте мне на мой вопрос.
Разве всё, чем были мы богаты
мы не отдали без лишних слёз?
чем мы перед миром виноваты,
Эренбург, Багрицкий и Светлов.?
Жили щедро, не щадя талантов,
не жалея лучших сил души.
Я спрошу врачей и музыкантов,
труженников малых и больших.
И потомков славных Макковеев,
кровных сыновей своих отцов,
тысячи воюющих евреев
славных командиров и бойцов.
Отвечайте мне во имя чести
племени несчастного в веках,
мальчики. пропавшие без вести,
юноши, погибшие в боях.

Вековечный запах униженья
причитанья матерей и жён
не было нигде освобожденья,
но народ ведь не был побеждён.
Танками раздавленные дети
этикетки..Yude,., кличка ,,жид,,
Нас почти что нет уже на свете
нас уже никто не оживит.
Мы- евреи. Сколько в этом слове
горечи и бесприютных лет
Я не знаю ,есть ли голос крови.
Знаю только, есть у крови цвет.
Этим цветом землю обагрила
,,сволочь, заклеймённая в веках
И людская кровь заговорила
в смертный час на разных языках
Маргарита Алигер

Депрессивная принцесса
Третий день под прессом стресса:
Не желает пить эспрессо,
Не глядит на круассан,
Мусс не ест, теряет массу
И с тоской глядит на трассу -
Ждёт, когда же принц Инкассо
К ней примчится, сев в "Ниссан".
На виски себе принцесса,
Ставит в день по два компресса.
Рядом фрейлина Агнесса:
"Не прочесть ли Вам эссе?
Может быть, Торквато Тассо?
Мемуары о Пикассо?
Или что иного класса -
Мопассан, Руссо, Мюссе?"
Ну а принц, забыв принцессу,
Классом "люкс" летит в Одессу
И к любовному эксцессу
Он склоняет стюардесс -
И не мыслит о принцессе
И о свадебном процессе.
Ведь лицом принцесса - Несси,
Что из озера Лох-Несс.

Про Монтекиных и Капулетьевых


На самом-то деле всё было иначе
(Как автор напутал, так мы и прочли).
Стояли в Вероновке смежные дачи.
Соседи не ладили из-за земли.
Сосед Капулетьев забор переставил
И этим Монтекиных страшно взбесил.
А Ромка Монтекин, не знающий правил,
Соседскую вишню всегда обносил.
Мальчишку соседского Ромка колотит.
Когда же он Юлечку им совратил,
Сосед Капулетьев по имени Мотя
Не выдержал: в Ромку обрез разрядил.
А Ромкин отец, сиганув за ограду,
Тайком прогулялся в соседском саду -
И псу Капулетьевых всыпал он яду…
А Юлечка съела собачью еду!
Короче, Вероновский суд по закону
Обоих судил: за обрез и за яд -
И злыдней-соседей отправил на зону.
Они скентовались теперь, говорят…

Шизель (Любовь Сирота)

Монолог Дездемоны


Нет, погоди, Отелло, не души,
Дай напоследок крем-брюлле откушать.
Смажь руки детским кремом, не спеши,
Вся ночь ведь впереди – потом задушишь!
Где зеркало? Ой, прядь волос ко лбу
Прилипла... Ну, куда это годится?!
Хочу красивой выглядеть в гробу!
Позволь мне причесаться и умыться.
И вот еще - не хмурь чело, пойми:
Без макияжа – тлеть мне в пепле ада!
Так... пудра, тушь, румяна... Черт возьми!
Куда запропастилась вдруг помада?
Нашла, нашла... Ты так нетерпелив!
Плюс, минус полчаса – большое дело!
Возьми вот, пригуби ликер из слив,
Мой милый, местью пышущий Отелло.
Остались пустяки: лишь маникюр
Да педикюр... отдать в химчистку платье...
Вручную ведь нельзя стирать велюр!
От этого на платье – куча пятен!
Ну, вот, почти готова. Что с тобой?
Почто склонил ты голову, Отелло?
Ты спишь?.. Спокойной ночи, дорогой!
А я и помолиться не успела...

тетя sonя

… И наступит покой. И багровое око
Небосвода померкнет в дыму,
И народ,
Всею грудью вздыхая глубоко,
В предвкушения близкого чуда замрет.
Он в сияньи луны простоит до восхода.
В радость, в боль облаченный,
И с первым лучом
Двое — девушка с юношей — выйдут к народу,
Мерным шагом ступая, к плечу плечом.
Молчаливо пройдут они длинной тропою,
Их одежда проста, башмаки тяжелы,
Их тела не отмыты от копоти боя,
Их глаза еще полны и молний и мглы.
Как устали они! Но чело их прекрасно
И росинками юности окроплено,
Подойдут и застынут вблизи… И неясно,
То ли живы они, то ль убиты давно.
И, волнуясь, народ, спросит: “Кто вы?”
И хором
Скажут оба, в засохшей крови и пыли:
“Мы — то блюдо серебряное, на котором
Государство еврейское вам поднесли”.
Скажут так и падут. Тень на лица их ляжет.
Остальное история, видно, доскажет…

Приснись мне! А то я уже забываю,
что надо тебя мне любить и беречь.
Приснись, не сердись, я ведь тоже живая!
приснись, прикоснись. Можешь рядом прилечь.
Приснись мне усталым, покорным, тяжелым,
приснись как горячечный грезится лед,
как снятся мужья своим брошенным женам,
как матери - сын, как ребенку - полет.
Ну вот я ложусь, опускаю ресницы,
считаю до сотни - и падаю вниз…
Скажи, почему ты не хочешь присниться?
А может я сны забываю?
Приснись!
Римма Казакова

<pre>
Известно ли Вам, о мой друг, что в Бретани
* *Нет лучше — хоть камни спроси! —
* *Нет лучше средь божьих созданий
* *Графини Эллен де Курси?

* *Всё, что творится в мире,
* *Мы видеть и слышать должны,
* *Для этого нам добрым богом
* *Глаза и уши даны.

Из замка она выплывает, как лебедь,
* *К подъёмному мосту идёт.
* *Солнце смеётся в небе.
* *Нищий стоит у ворот.

* *Но если случится — излишне
* *Остер и зорок глаз,
* *Тогда это значит — всевышний
* *Хочет помучить нас.

Влюбленные очи поднять не дерзая,
* *За ней юный паж по следам,
* *А также собака борзая,
* *Любимица доброй madame.

* *Мы знаем — нередко собака
* *Любимого друга честней,
* *И приятно любить собаку —
* *Никто не ревнует к ней</pre>

Мы знаем — нередко собака
* *Любимого друга честней,
* *И приятно любить собаку —
* *Никто не ревнует к ней!
Скажу Вам, что нищий был молод и строен
* *И — был он слеп, как поэт.
* *Но — разве слепой не достоин
* *Внимания дамы, — нет?
* *Слепой завидует зрячим.
* *О, если б он знал, сколько мы
* *В душе нашей тайно прячем
* *Тяжёлой и страшной тьмы!
Вздрогнуло сердце графини, в котором
* *Любовь обитала всегда.
* *Бретонка окинула нищего взором:
* *«Достоин внимания, да!»
* *У всех есть мысли сердца,
* *У льва, у тебя, у змеи.
* *Но — кто эти мысли знает?
* *И — знаешь ли ты свои?
И вот говорит она нищему: — «Слушай!
* *С тобою — графиня Эллен.
* *Мне жаль твою тёмную душу.
* *Чем я облегчу её плен?»