Просьбы возвысить свой голос в защиту невинно осужденного Дрейфуса вызывали у великого писателя, защищавшего убийц и преступников, страшное негодование: "Кто-нибудь, когда-нибудь сможет объяснить мне, почему весь мир проникся интересом к вопросу - изменил или не изменил своей родине еврей-офицер? Проблема эта имеет ничтожное значение для Франции, а для всего остального мира она совсем лишена интереса... Нам, русским, странно заступаться за Дрейфуса, человека ни в чем ни замечательного, когда у нас столько исключительно хороших людей было повешено, сослано, заключено в одиночные тюрьмы". Как можно не возмущаться отношением Толстого к мучениям невинно осужденного человека, когда теплые слова и даже слезы находились у чувствительного писателя при сообщениях о казни ужасных преступников! И дело тут совсем не в том, что это происходит во Франции, а "у нас столько исключительно хороших людей повешено" и т.д. Дело в том, что Дрейфус еврей. И евреями, столь неприятными ему, были и жертвы погромов, в том числе и кишиневского. И именно этим объясняется то, что муки голодных крестьянских лошадей, которых он предложил брать в город на зиму и возвращать весной их хозяевам, муки бессловесных животных, вызывали у него больше жалости и сострадания, чем придавленные двойным гнетом евреи. И не нашлось у него никаких гневных слов, осуждающих погромщиков и бандитов. Единственным публичным заявлением для заграницы было его интервью американской газете "Норт америкэн ньюспэйпер", в котором он сказал, что в кишиневском погроме "виновато русское правительство".

__________________
Бывают моменты, когда человек тебе что-то очень увлеченно рассказывает, а ты смотришь человеку в глаза и понимаешь — от души пиздит!