В ВАРШАВСКОМ ГЕТТОТовня Божиковский
К вечеру того же дня, 19 апреля 1943 года, я заглянул в дом № 4 по улице Кута, чтобы достать электрический фонарик для нашей группы. Случайно я оказался в квартире раввин Майзеля. Только я вошел, как вспомнил, что сегодня первый Седер Пасхи.В доме царил полный хаос. Постель разбросана, стулья перевернуты, на полу валяются вещи, оконные стекла разбиты вдребезги. Днем хозяева сидели в бункере. За это время все в квартире было перевернуто, и только стол посреди комнаты странно выделялся своим праздничным убранством. Красноватое вино, стоявшее на столе в бокалах, вновь напоминало о еврейской крови, пролитой в ночь наступления праздника. Пасхальное сказание - Гагада - читалось под аккомпанемент выстрелов и взрывов, раздававшихся всю ночь в гетто.
Временами комнату и лица сидящих за столом освещали отблески пламени, поднимавшегося из горевших вокруг домов. Когда дошли до "Шфох хаматха", раввин и вся его семья зарыдали. Это был плач обреченных, как будто смирившихся со смертью, но охваченных ужасом в момент ее приближения. В голосе раввина слышалась печаль о тех, кто не дожил до первого седера, и тихая мольба о том, чтобы Господь дал сидящим здесь дожить до второго седера.
Настроение то поднимается, то падает вместе с усилением и ослаблением стрельбы. На какое-то мгновение вспыхнула надежда, и раввин сказал: может произойти чудо, как тогда в Египте. Но уже в следующие минуты нас вновь охватило отчаяние, и мы ясно представили себе, что наше поколение - это "поколение пустыни", на долю которого выпал тяжкий жребий - погибнуть всем до единого.
Чем больше раввин углублялся в чтение Гагады, тем усиливалось отчаяние. Он сопоставлял тогдашнее освобождение с нынешней катастрофой, и не мог не думать о страшной судьбе, нависшей над нами.
Уставший от сидения в бункере, оглушенный взрывами, подавленный и испуганный известиями о происходившем в гетто, раввин вел седер лишь по привычке, следуя традиции и выполняя религиозное предписание. О приподнятом, праздничном настроении не могло быть и речи. Он отложил Гагаду, опустил голову, время от времени подымая ее для того, чтобы поговорить со мной.
Надеясь услышать от меня слова утешения, раввин расспрашивал о боевой организации, о первом дне восстания и наших планах на завтра.
Расставаясь со мной, раввин пожелал мне успеха: "Я стар и слаб, - сказал он, - но вы, молодые, не сдавайтесь, боритесь, - с вами Бог".
Раввин проводил меня и дал мне несколько пачек мацы для борцов гетто. "Если доживем до завтра, - сказал раввин на прощание, - приходи с Цивьей".
Я выполнил свое обещание: назавтра, в ночь второго седера, я пришел к раввину Майзелю вместе с Цивьей Любеткиной.