Поздняя занялась заря * * * *
над простором стылой земли. * * * *
Двадцать второго ноября * * *
семьями их привели.
Под дулами * * *
и штыками, * * *
под пулями – *
к черной яме.
Газманы – десять человек. * *
Штрикманы – десять человек. * * * *
...маны, ...штейны... *
Еще крепки, * * *
женщины, дети и старики, * *
чей долог век и короток век.
Приказали * * * *
стать по одному. * * * *
Стреляли – * * *
и было все в дыму.
Фашист-палач *
кутался в плащ. * * * *
Орал полицай –
звериный рев: *
– Был вам Шабат, * * *
будет шабаш –
одна могила на сто жидов... *
И долго дышал засыпанный ров...

памяти в. высоцкого
он был пожизненно в опале,
в театре званья не имел,
не для него были медали,
но он не за медали пел...
мы с песнею его ложились,
и с ней вставали по утрам,
и где бы мы не находились,они всегда светили нам...
его мотив звучал повсюду,
эвучал он даже в лагерях,он близок был
к простому люду,
навеки в наших он сердцах...
таких как он уже не будет
он наша совесть,наша честь...
и яхочу сказать вам люди!
"что всеж,незаменимых есть"

Где камня слава, тепло столетий?
Европа - табор. И плачут дети.
Земли обиды, гнездо кукушки.
Рассыпан бисер, а рядом пушки.
Идут старухи, идут ребята<f z+0>,
<f z+0>Идут на муки кортежи статуй,
Вздымая корни, идут деревья,
И видно ночью - горят кочевья.
А дом высокий, как снег, растаял.
Прости, Европа, родной Израиль!
<f z+0>1941
<f z+0>Публикация Б.Фрезинского

ТОРА- Бунин Был с богом Моисей на дикой горной круче,
У врат небес стоял как в жертвенном дыму:
Сползали по горе грохочущие тучи -
И в голосе громов бог говорил ему.
Мешалось солнце с тьмой, основы скал дрожали,
И видел Моисей, как зиждилась Она:
Из белого огня – раскрытые скрижали,
Из черного огня – святые письмена.
И стиль – незримый стиль, чертивший их узоры,-
Бог о главу вождя склоненного отер,
И в пламенном венце шел восприемник Торы
К народу своему, в свой стан и свой шатер.
Воспойте песнь ему! Он радостней и краше
Светильника Седьми пред божьим алтарем:
Не от него ль зажгли мы пламенники наши,
Ни света, ни огня не уменьшая в нем?
1914
03.10.2010 20:57

-приехавших в израиль из россии
-легко узнать
- у русских свой престиж
-не в том,что наши женщины красивы,-
-израиль красотой не удивиш,-
а в том, что души их всегда открыты
- и что-то есть особенное в них
- легко прощают горькие обиды
- и жизнь не мыслят без любимых книг

приехавших в израиль из россии
-я сразу узнаю в любой толпе
-седых мужчин- по виду в самой силе
- но часто не уверенных в себе
-обманчивоезто впечатленье
-идет от доброты
-и потому
-поставить эту силу на колени
-вовеки не удастся никому

-храни,господь, на землях знаменитых
-простых людей
- из не простой страны
- где и поныне ждут антисемиты
-прихода и победы сатаны!

Быков Дмитрий Львович (р.1967), российский журналист, писатель.
*****
Послание к евреям
"В сем христианнейшем из миров
Поэты - жиды."
(Марина Цветаева)
В душном трамвае - тряска и жар,
как в танке, -
В давке, после полудня, вблизи Таганки,
В гвалте таком, что сознание затмевалось,
Ехала пара, которая целовалась.
Были они горбоносы, бледны, костлявы,
Как искони бывают Мотлы и Хавы,
Вечно гонимы, бездомны, нищи, всемирны -
Семя семитское, проклятое семижды.
В разных концах трамвая шипели хором:
"Ишь ведь жиды! Плодятся, иудин корено!
Ишь ведь две спирохеты - смотреть противно.
Мало их давят - сосутся демонстративно!".
Что вы хотите в нашем Гиперборее?
Крепче целуйтесь, милые! Мы - евреи!

Тот поступает с досады в черные сотни:
Видишь, рычит, рыгает, с ломиком ходит -
Хочется быть евреем, а не выходит.
Знаю, мое обращение против правил,
Ибо известно, что я не апостол Павел,
Но, не дождавшись совета, - право поэта, -
Я - таки да! - себе позволяю это,
Ибо во дни сокрушенья и поношенья
Нам не дано ни надежды, ни утешенья.
Вот моя Родина - Медной горы хозяйка.
Банда, баланда, блядь, балалайка, лайка.
То-то до гроба помню твою закалку,
То-то люблю тебя, как собака палку!
Крепче целуйтесь, ребята! Хава нагила!
Наша кругом Отчизна. Наша могила.
Дышишь, пока целуешь уста и руки
Саре своей, Эсфири, Юдифи, Руфи.
Вот он, мой символ веры, двигавшей годы,
Тоненький стебель последней моей опоры,
Мой стебелек прозрачный, черноволосый,
Девушка милая, ангел мой горбоносый

Сколько нас давят - а все не достигли цели.
Как ни сживали со света, а мы все целы.
Как ни топтали, как не тянули жилы,
Что не творили с нами - а мы все живы.
Свечи горят в семисвечном нашем шандале!
Нашему Бродскому Нобелевскую дали!
Радуйся, радуйся, грейся убогой лаской,
О мой народ богоизбранный - вечный лакмус!
Празднуй, сметая в ладонь последние крохи.
Мы - индикаторы свинства любой эпохи.
Как наши скрипки плачут
в тоске предсмертной!
Каждая гадина нас выбирает жертвой
Газа, погрома ли, проволоки колючей -
Ибо мы всех беззащитней - и всех живучей!
Участь избранника - травля, как ни печально.
Нам же она предназначена изначально:
В этой стране, где телами друг друга греем,
Быть человеком - значит уже евреем.
А уж кому не дано - хоть кричи,
хоть сдохни, -

я сегодня опять ретуширую старые фото,
как в музее с картин вытираю осевшую пыль.
где-то в профиль,в анфас,где в три четверти,в пол-оборота,
проплывёт предо мной обновлённая ретушью быль
из знакомых мне лиц и других,мне совсем незнакомых,
как свидетелей прошлых и мною непрожитых дней...
взгляд со старого фото мне к горлу подкатывал комом,
выдавая на фото запыленном близких людей,
и друзей и родных запылила забвением память,
пожелтила забывчивость и изогнула края,
ретушируя фото,я пробую память исправить...
среди фото в альбоме давно затерялась моя,
где ребёнком я был и ещё,где немного постарше
и другие,которые мне уже не отыскать...
но никто никому эти фото уже не покажет
потому,что уже не найти эти фото опять-
где-то в профиль,в анфас,где в три четверти,в пол-оборота...
но сегодня задумался я почему-то о том,
что никто не захочет уже ретушировать фото...
пожелтевшие фото в старинном альбоме моём...

ракита системы «гори-говори»
коптит на горе, распадаясь на три.
пред ней, исчезающе мал, человечек.
цикада звенит, как высотный разведчик.
и голос вещает куста изнутри.
другая эпоха, другая гора,
но та же цикада и та же жара.
опять человечек, и голос знакомый,
и он говорит о завете, законе…
но после - сечёт на манер топора:
«лишь пепел в печах и вагоны волос
(иосиф некрасофф, «мороз – холокос»),
лишь грохот погромов в местах незнакомых,
лишь лёт насекомых и звон ни по ком их -
таков Мой ответ на твой скрытый вопрос».
пылали костры и светились шатры,
а мал-человек возвратился с горы.
он думал: «как жаль их!» - вздымая скрижали,
и что-то втирал о счастливом финале,
а люди балдели от этой муры.